Берсеркер

Доски тошнотворно воняли кровью, желчью и нечистотами из вспоротых животов, хотя и в мирное время они пахли не лучше. На палубе кое-где валялись шейные гривны и серебряные браслеты людей моего хозяина.

Людоеды, что были снаружи, со звоном рубили мечами бока корабля. Корабль поворачивало, мотало на волнах, он пробороздил рулём придонный ил, накренился — вода, видимо, начала поступать в трюм. Чудовища лезли вверх к товарищам по кинутому с борта парусу. Жизнь я им усложнил, выбив сходни. Но до меня они тоже скоро доберутся…

Люди хозяина сгрудились спина к спине около мачты — осколок стаи волков, окружённый царской охотой.

Людоеды, глумливо булькая, накатывали на них валами. Издевательски тыкали палками, древками копий, обманно махали мечами в стороны… Ждали, пока люди хозяина сами обвалятся к их ногам, как спелые гранаты.

А те быстро разгадали их уловки и раз за разом слаженно прорывали кольцо смерти, отчего людоеды в панике отбегали к бортам — и люди моего хозяина занимали другую точку, становясь спиной к спине снова.

В один из таких моментов один из отколовшихся людоедов оглянулся и гортанно забулькал своим, тыча на вздыбленный нос корабля.

Там стоял мокрый с головы до ног хозяин.

Стоял обеими ступнями на качающемся полуотломавшемся бортовом брусе — неподвижно, уверенно, будто брус был твердью земною, а не самой хрупкой частью корабля на дрейфе. Вместо синего меча хозяин держал ту секиру, что была у утонувшего с ним людоеда.

За его спиной поднялась высоченная стена брызг. Наверное, что-то — или, вернее, кого-то — выбросили за борт, поэтому мне подумалось сперва, что хозяин выпрыгнул прямо из реки.

Струйки речной воды побежали, словно змеи, по палубным доскам к толпе, темнея, блестя в полумраке, смешиваясь с кровью. Некоторые из вылупившихся на пришельца людоедов убирали с их пути ноги…

Я понимаю, что именно это моё оцепенение описывали люди в стародавние времена, когда рассказывали о своих нечаянных встречах с богами, полубогами и духами.

Хозяин походил сейчас на такого бога или духа — хотя это по-прежнему было его тело, его посадка головы, его кожаные штаны морехода.

Что-то в нём таилось ещё…

Кто-то из людей моего хозяина чего-то сипло прокричал во всё горло, а остальные окружённые грянули издевательским хохотом.

Людоеды, повернувшие обезьяньи лица на хозяина, оскалили сточенные зубы. Заорали хором, в единый голос, стараясь отпугнуть хищное чудище малой пока для стаи кровью.

Хозяин засмеялся.

Это был жуткий смех.