"Девочка в реакторе"

Среди пронзительной синевы заблестели маленькие капельки слез, а затем покатились по грязным щекам, оставляя мокрый след.

Валерий грустно улыбнулся.

– Видишь, что может сделать с человеком его же жизнь? Я посвятил себя науке, спас человечество от беды, и результат вполне ожидаем. – Он тяжело вздохнул. – Я и не надеялся, что мне удастся попасть на пьедестал после всего случившегося. Эта авария на моей совести. Я виноват, что моя дочь, дочь знаменитого академика Легасова, провела полжизни в детдоме, а потом едва не погибла в реакторе.

Тебе достался плохой отец, Алина.

Валера снова улыбнулся, правой рукой поглаживая девочку по длинным волосам.

– Когда я приехал из Вены, я был готов ко всему. Горбачев лишил меня званий. За что, спрашивается, звания человеку, у которого дочь едва не погибла? Зато мне подарили часы. Дорогие, золотые, красивые. Зачем мне часы, если моя дочь все еще в Чернобыле?

Девочка издала грустный вздох и легла на грудь к отцу.

– А потом меня долго кормили завтраками, обещали отдельное место, а сам Александров видел во мне приемника.

Представляешь, твой отец стал бы самым важным и знаменитым человеком, – малышка лишь тихонько всхлипывала, молча выслушивая отца. – Хотя на самом деле мне все-таки выдали помещение, старые помещения школы, где я раньше учился.

Валерий задумался, уткнувшись куда-то пустым взглядом.

– Меня перестали куда-либо допускать, меня травили, словно напакостившего школьника, словно я звено слабой цепи. Я не был физиком-ядерщиком, я всего лишь химик-неорганик, которого бросили в Чернобыль, когда произошла авария.

Ты можешь мне не верить, но два с лишним года я трубил во все колокола о несовершенстве того реактора, в котором ты находилась. Писал в разные газеты, обращался к всевозможным директорам, и все мне отказывались верить.

Я не разговаривал со своей семьей о тебе, я боялся потерять Маргариту и свою дочь, но и ты, Алина, тоже моя дочь, хоть я на протяжении всей твоей жизни был отвратительным отцом.

У меня в сейфе есть магнитофонные записи тех дней, когда произошла эта злополучная авария.

Я рассказывал самому себе не только о халатности персонала станции, но и о своей халатности тоже, как отца. Я говорил и плакал, плакал и говорил, рассказывая, что совершил ошибку, но моя маленькая дочь не ошибка, она такой же человек, как и все.

А совсем недавно я узнал, что прошли тайные голосования, перевыборы в научный совет института. “За” – сто человек, “против” – сто двадцать девять.