Дань

Дань

Константин Томилов

Сказка о том, как рождаются сказки. Публикуется в авторской редакции с сохранением авторских орфографии и пунктуации.

Константин Томилов

Дань

Посвящается Ольге

"облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать. Итак, смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в своё время. Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас. Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить"(1-е послание Петра; гл.

5; ст.5-8)

—Нянюшка, а баба-яга она очень злая? – страшным шёпотом вопросила старшая из двух, доверчиво прижавшихся к необъятно полной старухе, девочек.

–Ой, злая! Ой, какая злая! Злее и страшнее её и нет никого на белом свете, – с готовностью запричитала бывшая кормилица их матери, прервав повествование новой сказки, – злая она оттого, что безногая и горбатая. Потому и живёт она в избушке, которая сама по себе ходит, на курьих ножках избушка та.

А ещё она, через трубу, из этой избы, в ступе, в которой она сидит, потому что безногая, вылетает по ночам, и маленьких детишек, которые тятенек и маменек не слушаются, крадёт и к себе в лес дремучий…

–Дура старая! – взвился вполуха прислушивающийся к разговору дьячок, сидящий у подслеповатого окошка и что-то царапающий на, разбросанных перед ним, берестяных корках, – чого ребятишек пугаешь, почём зря? Што они, неслухи штоль?

–А и не пугаю нисколь, – безбоязненно возразила старуха своему мужу, – потому как, деточки наши, они послушные, то и бабы-яги им бояться нечего, не тронет она их, не посмеет, потому как, она, баба-яга эта, богородицу боится, а Пречистая послушных девочек завсегда защищат…

–Тьфу ты, – хлопнув ладонью по сухо затрещавшим грамотам, дьячок подскочил со, служащего ему сидением, деревянного чурбака и возмущённо забегал перед перед полуиспуганно смеющимися девочками и абсолютно невозмутимой старой женщиной, – да как же так! Что ты в одну кучу: и суеверия свои дикие, и Деву Марию? Ужас, ужас.

Сколько с тобой живу, сколько рассказываю, а ты как и не слышишь ничего, всё как об стенку горох. Дура старая, ох и дура…

–От дурака слышу, – спокойно возразила, поднимаясь  с тёплой, мягкой лежанки, бабуся и увлекая за собой послушно подскочивших девочек, – и плеваться, батюшка, нехорошо. И обзываться тож.