"Девочка в реакторе"

За полтора месяца кропотливой и адской работы, в условиях невыносимой жары, в перерывах между сменами, Тимофей писал письма, наполненные любовью и тоской, своей единственной, что ждала его в нескольких километрах отсюда. Он думал о мелочах: вырос ли у нее живот, что она сейчас ест, чем занимается, какие мысли ее заботят, пока его рядом нет.

Неподалеку от Чернобыля находился почтовый ящик, через который военные вместе с шахтерами вели переписки со своими родными и близкими.

Но ни одного ответного письма Тимофей не получил.

“Не дай боже, если с ней что-то произошло…”

“Нет, с ней все хорошо!”

“Но почему она тогда не отвечает?!”

– Чувствую, скоро наша жизнь изменится, даже моргнуть не успеешь.

– С чего это? – Тимофей позволил себе усмешку.

– Не нравится мне все это! Не пройдет это бесследно, вот увидишь!

– Ты просто переволновался. Так бывает.

– Ты не понимаешь…

“Что-то подсказывает мне, что он прав”

“Но тогда почему я это отрицаю?”

Самолет из Киева вылетел ранним вечером.

“Дорогой Тимоша!

Я пишу это письмо в надежде, что рано или поздно ты его прочтешь.

Мне сложно представить, какие чувства могут вызвать ниже описанные мною строки, но я должна – нет, обязана! – тебе все объяснить. Держать тебя в неведении не имеет смысла. Да и мне самой станет легче. Не сейчас, когда я приняла твердое решение, о котором, скорее всего пожалею, но спустя какое-то время.

Не хочу больше никого обманывать. Мне надоело жить в страхе за себя и своего [зачеркнуто] нашего ребенка.

Вчера мы с мамой обсудили ситуацию, что складывается в нашей – ПОКА ЕЩЕ – семье: ты вернешься оттуда, полный смертельной радиации, наш будущий ребенок, да и я в том числе, подвергнутся заражению, и тогда возникает закономерный вопрос – кого мы родим с тобой, Тимоша?

Физического урода? Пожизненного инвалида?

Я не хочу обременять себя подобными заботами, да и тебя тоже.

Я знаю, что с мамой вы не особо ладили, вы совершенно разные люди. Но передо мной стоял непростой выбор – мама или муж, зараженный радиацией.

Я понимаю, насколько это смешно сейчас прозвучало, я даже рассмеялась – ну что за глупость я пишу? Что это – влияние маминых слов или токсикоз?

Впрочем, неважно.

Ты знаешь, насколько бывает убедительна моя мать. Ее друзья и знакомые, те самые эвакуированные беженцы из Чернобыля, рассказывали нам немыслимые вещи. Я слушала их и не хотела в это верить, но понимала, что все сказанное ими – самая настоящая и самая суровая правда.