"Девочка в реакторе"

И радиоактивность здесь ой-ёй-ёй. Легасов вместе со своей компанией постоянно берут пробы воды, говорят, в ней много тепловыделяющих веществ и радиоактивной пыли. Так что, не соблазняйся красивым видом, здесь полно “подводных камней”.

– Я заметила, что Легасова тут не особо жалуют. Личная неприязнь?

– Девчонку видела?

– Темноволосую которую?

– А у нас есть другая?

– Может быть и есть. А причем здесь она-то?

– Да все при том! – повысил голос другой солдат. – Это маленькое исчадие ада дочь нашего дорогого академика Легасова!

– А ты что, со свечкой стоял? – усмехнулась Марина, сложив руки на груди.

– А разве это незаметно? Они же как две капли воды похожи друг на друга!

– А я похожа на Золушку. И что?

– С тобой бесполезно разговаривать…

– Мы закончили. Пойдемте.

В тот день Сергей впервые был допущен в чернобыльский штаб.

Показав часовому – обтерханному и апатичному “партизану[12]” – свой пропуск (прямоугольник из плотной бумаги с фамилией и инициалами, с пустой круглой печатью, внутри которой был написан только номер), он первым делом направился на поиски местного сортира.

Сортир в штабе, в здании бывшего чернобыльского райкома партии и райисполкома, обеспечивал интимность: кабинки были разгорожены, и даже створки спереди прикрывались.

Сергей уединился. А потом вышел из сортира счастливым (без тени преувеличения!) и понес данные в разведотдел, чувствуя себя могучим, легким и невесомым.

Хватило этого ощущения ровно на десять минут.

“В штабе же должен быть медпункт!”

И намного лучше, чем в лагере!

И активированный уголь там точно есть!

Медпункт представлял собой узковатую комнату с окном в торце.

Завидев лейтенанта, медсестра уткнулась в тетрадь, делая вид, что что-то записывает.

– Добрый день.

Побитые рыжие, бывшие в употреблении, сапоги да еще коробом сидящая новая форма – резкий контраст на фоне стерильного уюта.

Сергей, как можно вежливее и с замиранием сердца, обратился к одному из медработников:

– Добрый день, извините, у вас активированного угля не найдется?

– Прошу меня простить, моя прекрасная Лизавета, – доктор оборвал любезный разговорчик с медсестрой, что застенчиво опустила глаза, а ее щеки покрылись тонким пунцовым румянцем, – как видите, пациенты не заставили себя долго ждать.