Летопись самозванцев

— Ты… в порядке? — всё-таки запнувшись, спросил Милен первое, что пришло на ум, и тут же мысленно себя ударил. Конечно, Влад был не в порядке!

Но брат никак не отреагировал: не хмыкнул, как он любил это делать, не покачал головой, даже не бросил в ответ что-то обидное. Сейчас он казался бледным подобием самого себя. И от этого в душе у Милена только росло тоскливое беспокойство. Он не знал, что делать, да и разве мог он что-то предпринять?

Влад тяжело вздохнул и снова посмотрел в окно.

— Милен, — обратился он к самому близкому человеку.

— Да? — тут же подался вперёд мальчик.

— Как думаешь, Веста бы меня когда-нибудь простила?

— Почему ты говоришь так, будто её с нами больше нет?! — тут же возмутился Милен. — Конечно, простит! Очнётся и простит! Да и вообще, уверен, она даже не считает тебя виноватым!

Вот только Влад его будто не слышал:

— Яронега сказала, что, когда она придёт в себя, не будет видеть. Милен, это всё из-за меня. Только из-за меня. Если бы я не повёлся на слова Люта, если бы я не взял с собой пламенник, если бы не пошёл в лес, с Вестой всё было бы хорошо, — и, не сдержавшись, Влад заплакал, тут же прикрыв глаза ладонями, пытаясь скрыть подступающие слёзы.

Милен поджал губы и опустил взгляд. Он не знал, что ещё сказать Владу, чтобы тот его хотя бы услышал, ведь, правда, если бы Влад не пошёл в лес, Веста бы не пошла за ним и возможно что-то бы да изменилось.

— Влад, — боясь получить в глаз, спустя какое-то время начал Милен, — ты можешь сказать, что произошло в лесу? Кто сделал с Вестой… такое? — невольно он повернулся в сторону сестры и, снова увидев эти ужасные раны, испуганно поджал губы, и тут же отвернулся.

— Навья, — на одном выдохе ответил Влад. Не было сил увёртываться и врать, хотя реакцию Милена он мог легко предсказать:

— Кто? — побледнел он, переспросив брата.

— Навья, — не сопротивляясь, повторил он, хоть и знал, что Милен прекрасно услышал и понял всё ещё с первого раза.

Милен хотел было сказать, что это невозможно, уже оперся руками на лавку, чтобы вскочить (костяшки пальцев даже побелели от напряжения), но внезапно недолгую тишину прервал звук открывшейся двери — и вскоре на пороге комнаты стояла Яронега. Прищурившись, она недовольным взглядом обвела комнату, задержавшись сначала на Владе, а потом и на Милене, — Яронега всё поняла, но ничего не сказала. Она вообще часто так делала — была у себя на уме.