Сын Моря, Сын Огня

Я жив, слава богам, даже не ранен. Но сердце моё полно тревоги.

Я смотрю на знамёна, красные с золотом, и вижу в них величие Вечного города. Но стоит подуть ветру, холодному и дикому — знамёна дрожат, и с ними в дрожь бросает меня. Это мрачное место. На север и восток тянутся сотни лиг непроглядных лесов и мёрзлых равнин, чёрных гор и ледяных рек. Там обитает тёмная сила. Если она обрушится на Рим, то вся его история и культура окажется бесполезной перед грубой, сокрушительной дикостью.

Страшно за стенами, гадко внутри стен.

Моя жизнь теперь в руках людей, бесконечно мне противных. Не стоило приезжать сюда, теперь я вижу это ясно. Какое глупое тщеславие привело меня в этот край. Тщеславие и страх.

Но я жив и ещё способен управлять своей судьбой. Скоро я выберусь отсюда. Скоро я вернусь домой.

Жду встречи и молю богов о твоём здоровье»‎‎

Отправив письмо, Неро сразу же пожалел о его содержании. Не стоило давать слабину, Юлии незачем знать о его страхе. Лесное нападение подкосило его, но нужно собраться с мыслями.

Он всё ещё выполняет важнейшее поручение, от него буквально зависит судьба Рима. Возвращайтесь в строй, магистрат Палес.

Чтобы не выглядеть трусом, он рассказывал о схватке в лесу нарочито весело. При этом не забывал превозносить храбрость защищавших его солдат. Констанций и Аргус высоко оценили это — последний с таким одобрением хлопнул Неро по плечу, что у того чуть не выскочил сустав. Луций смотрел на господина секретаря с завистью и сокрушался, что не отправился в погоню вместе с ним.

Зевая, Атей Эквус ответствовал — приключений хватит на всех. Марк помалкивал, пил вино, и в глазах его Неро читал насмешку.

Если в письмо Юлии Неро вложил свой страх, то в письме Умбрасу не поскупился на гнев. Он вылил на восковую дощечку целую бочку яда, предназначавшегося легату Роксолану. Рассказал о его взглядах, о предложении подарить варварам римскую землю, о дружбе с германским конунгом. О том, что легат тяготеет к плебейской вере в Христа, да ещё и извращает её на манер северных язычников.

Сдобрил всё это красочным описанием беспробудного пьянства и неприглядного внешнего вида. Яростно вогнал печать в воск и передал всё Растану. Почувствовал на душе облегчение.

Теперь уж дело сдвинется, недолго осталось терпеть. За стену он больше не сунется, а в форте ему беспокоиться не о чем. Подмазываться к Марку необходимости больше нет. У обоих трибунов Неро на хорошем счету. То же можно сказать про префекта Лингона.