Все потоки

Зачем он прежде отводил глаза, почему не мог смотреть на солнце?

– Так легче, верно?

Этот голос заслонил все звуки, и Назка вспомнил его. Приподнялся, пробормотал:

– Сарвеш.

Имя чужака расцарапало горло. Мысли спутались, мир подернулся туманом.

– Верно, верно, так меня зовут. Не бойся, потерпи, скоро все пройдет.

– Пить, – попросил Назка. Как слабо это прозвучало, каким жалким он себя чувствовал! – Воды.

– Вода не поможет. – Сарвеш обхватил его за плечи, заставил подняться. – Разве что морская, да и та чуть-чуть.

Не было сил расспрашивать и спорить, и Назка кивнул, сделал пару шагов и ухватился за борт.

Море простиралось насколько хватало глаз, бескрайнее, спокойное и пронизанное лучами. Синева отражалась, растворялась в нем. Горизонт таял, неразличимый, даже самая тонкая нить берега не проступала вдали. Ничего не было, лишь вода и небо. И все же Назка узнал воздух, движение волн, – здесь он вчера рыбачил с братьями. Здесь потерял свирель.

Он запрокинул голову, ловя полуденный свет, а потом заставил себя обернуться.

Корабль был огромным. Как три дома-лодки, а то и четыре, пять! Все здесь удивляло: мачты, вонзающиеся в небо, тяжелые мотки свернутых парусов, канаты толщиной с руку и просторные жилища на палубе. Назка много слышал о таких кораблях, но видел лишь издали.

И людей тут было не меньше, чем на морской стоянке, – одни сидели без дела, другие карабкались по веревочным лестницам, перекликались с высоты. Ни женщин, ни детей, одни мужчины.

Назка сам не знал, как догадался об этом. Стал приглядываться и зажмурился, замотал головой. Мерещилось странное, огненные нити расцветали перед глазами, а боль драла горло с новой силой.

– Открой глаза, послушай меня.

Когда Сарвеш успел опять оказаться рядом? Назка посмотрел на него осторожно, но взгляд Сарвеша утратил былую силу. Терпение, стремление помочь, – так смотрят старики, желающие научить сложному делу. Может, он и вправду видел Аме девчонкой.

Рядом с Сарвешем стоял моряк, один из его слуг, – светловолосый и чудной на лицо. Улыбался сонно и протягивал руку.

Назка закашлялся, – так нестерпимо засаднило внутри.

В теле моряка жило пламя. Оно бежало от ладони к локтю, скрывалось под рукавом рубахи, но проступало и сквозь нее. Билось вместе с сердцем, расходилось по жилам, – багровым, как закатное солнце и золотистым, рассветным.

Моряк заговорил, но диковинные слова рассыпались, лишенные смысла.