Клеймо проклятия

Прозвище, как божественный надел, как рок и судьба, даётся один раз, но на всю оставшуюся жизнь. И только очень ограниченному кругу людей Кьядли оказался известен как Безмолвная Смерть. Долгое время Скользкий слыл лучшим соглядатаем йомсвикингов: тайно проникая в чужие земли, он долго высматривал наприметные тропы к богатым селениям, вынюхивал места, где бонды прятали своё богатство и особоценное имущество. А потом оставлял знаки-метки на берегу, говорящие о времени и месте встречи с ним. Иомсвикинги нападали внезапно, и добыча их была полна отборного добра, а полон — многочисленным.

Никто и никогда не смог поймать или выследить Змея: желающие исчезали бесследно, а любители задавать вопросы замолкали навсегда. Кьядли обладал поразительным даром перевоплощения: перед чужаками он мог предстать и в образе крестьянина, и зажиточного бонда, и говорливого проворного торговца — люди ему верили и Скользкий пользовался этим сполна.

Но год назад всё изменилось. Старый йомсборгский конунг Пальнатоки изгнал лживого Кьядли из города-крепости за обман и грабёж иноземных торговцев, за нарушение устава Братства.

Тогда пройдоха переметнулся к противнику и завистнику старца — ярлу Сигвальди, который всегда был сам себе на уме.

Время шло, а ничего в судьбе Кьядли не менялось — он оставался на побегушках у верхушки Братства и вынужденно вёл тайную жизнь разведчика. За всю пору пребывания в Йомсборге, ни основательного имущества, ни особого статуса Скользкий не нажил, а тем, что уже имел, открыто пользоваться не мог.

И чем дальше, тем сильнее и сильнее Кьядли желал открытой и самостоятельной жизни — на виду у всех, на широкую ногу и без объяснения происхождения своего достатка.

И тут, непомерно раздувшийся, пузырь внутреннего напряжения Змея лопнул, дав выход глубоко скрытым чувствам — складки на лице разгладились — щёки округлились, на губах заиграла злорадная улыбка, глаза увлажнились — решение пришло само собой, и, вдохнув полной грудью, Скользкий уверенно произнёс:

— Всё, новоявленный конунг Сигвальди, с этого места наши пути расходятся! У каждого теперь своя дорога.

Тебе придётся забыть обо мне, тогда и я перестану тебя помнить. Пусть каждый отныне живёт сам по себе…

После этих слов Кьядли развернулся и стремительно направился в сторону ближайшего леса и бесследно исчез за оградой из его могучих стволов. Сейчас он оказался полон своих собствееных желаний, соответствующих одной единственной мечте — единственной цели своего дальнейшего существования.