Первое лето нового мира

Первое лето нового мира

Даниил Евгеньев

Первое лето нового мира

— Положим, я прикажу протащить по площади твоих жену и сына, привязав их к крупу коня. Отрежу яйца твоему щенку и скормлю их ему же. А пока он будет давиться собственными яйцами, я пропущу твою жену через моих обернувшихся, и заставлю её смотреть, как ты корчишься от боли, насаженный на тупой кол. А твои вои будут привязаны за ноги к двум согнутым берёзам, а потом отпущены. Что скажешь, княже, так будет по правде?

Могучий волколак не отрываясь смотрел на князя Мирослава.

Князь выдержал тяжёлый взгляд волколака. Не отводя глаз, нащупал тесёмки на рубахе, развязал их, обнажив горло. Глухо ответил: — Мы в твоей власти, вожак. Я шёл к тебе по доброй воле, зная, чем рискую. Я мог бы оставить жену и сына в крепости, но зачем-то привёл их с собой. Как думаешь, зачем?

Волколак ощерился, показав сточенные, но ещё крепкие клыки.

— Неужели затем, чтобы их головы украсили мой частокол? Как голова моего отца украшает твой? И череп моего брата красуется над твоими воротами? Я удивлён не твоей храбростью, человечек, я поражён твоей глупостью! Рахмет, Микула, взять его!

Два дюжих кмета, стоявшие по бокам князя, разом шагнули к Мирославу, заломали ему руки за спину и замерли, ожидая воли старшего.

— Этого в поруб бросить. Княгиню и щенка — в клеть. Воев его связать и в яму на скотном дворе. На рассвете решу, что с ними сделать. Пока кликните Здрава ко мне, а Неждан пусть точит колья.

Согнутый вполовину, князь Мирослав поднял голову, сдув мокрый чуб с лица: — Я не прошу живота ни для себя, вожак, ни для своих людей. Я только прошу тебя подумать, Ратко. Только подумать.

Волколак подошёл к нему, пожевал бородой и коротко двинул князю в печень.

— Подумать просишь? А много твои предки думали, когда моего прадеда за хвост подвешивали? А когда наших братьев полевали, улюлюкая, о чём думали? О том, как будут шкуру волколака на пиру показывать, хвалясь? И пусть это будет шкура несмышлёныша-волчонка или беременной самки, они тоже думали?

Бледный от боли Мирослав угрюмо молчал.

Ратко сплюнул под ноги и махнул рукой.

— Тащите в поруб.

***

— Звал, вождь?

Пригнувшись, чтобы не задеть притолоку, в горницу к Ратко шагнул жилистый, седой как лунь зверолюд. Пустой до локтя рукав рубахи был обрезан и крепко зашит.