Месть и прощение

— Господи! Что же они так воняют… Никогда не мылись, что ли? — ворчал он, связывая полосами разорванных кушаков руки и ноги неподвижных пленников.

— Чем ругаться, лучше обыщи их. Забери оружие, деньги, — посоветовала она.

— У них только луки, колчаны со стрелами и сабли, денег нет, а бурдюки с водой навьючены на лошадей.

— Нам повезло, что они напали на нас. Теперь узнаем, что это за мир, лошадей заберем — тащиться пешком по пустыне не придется, — радостно приговаривала чародейка, оттаскивая подальше от горящих деревьев рюкзаки.

— Едва ли они что-то скажут: смотри, как зло глядят, — усомнился Руслан.

— Куда денутся, жить захотят — все поведают, — возразила она.

— Пытать будешь? — недоверчиво спросил он, заметив в глубине глаз спутницы зеленые огоньки.

— Понадобится, буду! — окинув холодным взглядом пленников, ответила Полина.

— Толку их мучить, языка все равно не знаем, — возразил Руслан.

— Ну, это недолго исправить.

Чародейка что-то прошептала над раскрытой ладонью и поднесла к его губам слегка светящуюся большую горошину:

— Сглотни.

— Зачем? — он с опаской отодвинул руку с белым перламутровым шариком.

— Не трусь, пилюля раскроет твои скрытые возможности, — успокоила она, заметив его страх. — Я хочу, чтобы ты понимал и говорил на языке аборигенов.

— Лучше сама ее съешь.

— Мой дар позволяет говорить на любых языках и без того. Не хочешь, не надо, только без знания местной речи ты недолго протянешь в этом мире, — равнодушно сказала Полина, спрятав в кулаке шарик.

«Если не испугался провалиться в этот проклятый мир, то чего бояться какой-то горошины? Не отравит же она меня», — подумал Руслан и попросил пилюлю. На вкус она оказалась такой горькой, что его замутило —хорошо, желудок был пустым. Подавив тошноту, спросил:

— И что дальше?

— Займись лошадьми. А я с этими пока побеседую, видишь, зашевелились, заклинание действовать перестало.

Чужаки были одеты в стеганые халаты, широкие шаровары из сукна, заправленные в мягкие кожаные сапоги без каблуков.

— Я задам вопросы, будете отвечать по очереди. Если кто-то решит отмолчаться или обмануть меня, то его тело скрутит боль и будет мучить, усиливаясь с каждой минутой.