Потерян в море

Он видел эту картину под разными углами, и от этого его начинало мутить. Хотел коснуться своего лица, но вместе с рукой в воздух поднялись канаты и щупальца. Где-то хлопнула дверь и перекатилось ядро. Тело показалось слишком большим, неповоротливым и обладающим неясным числом лишних конечностей.

В голове всплыло слово, которым он теперь являлся: корабль. Но разве бывают такие парусники? Непонимание происходящего пробудило в сердце страх, а следом за ним пришла ярость. Не разбираясь и не задумываясь, он пытался дотянуться до каждого чужака рядом.

Канаты и щупальца принялись хватать перепуганных людей, до которых получалось достать, и расшвыривать их в разные стороны.

— Дьявол… Это ты! Старик, это ты! — знакомый голос прорвался сквозь неистовство, которое он учинил.

Корабль замер. Попытался сфокусироваться на говорящем, и переборов тошноту, увидел его. Мужчина с немного безумным взглядом зеленых глаз цеплялся за фальшборт и смотрел прямо ему в душу.

— С ума сойти, — шептал человек, которого он не просто знал.

Ощущал, как себя. — Господи, как такое возможно?

Целый вихрь чужих эмоций накрыл его. Вместе с ними пришли знания и понимание. Он — корабль, фрегат. Мужчина на борту — его человек, часть души. И они очень голодны и истощены. Канаты, держащие людей, сжались крепче.

Глава 1. Жизнь после жизни

1712 год

Ласковые волны лазурного моря бережно касались обшивки «Отверженного», игриво пробегались по ракушкам на днище и соблазнительно пенились за кормой. То тут, то там виднелись дельфины, невесть как оказавшиеся близ гавани и теперь сопровождающие пиратов в открытую воду.

Носовая фигура — безобразное чудовище с телом человека и головой осьминога, — цеплялась щупальцами за бушприт и паскудно скалилась. Команда пиратского судна уже давно привыкла к чудачествам Отверженного и, занятая отплытием, не обращала на него никакого внимания. Только молоденький юнга с короткой косичкой, подобранный капитаном в порту перед плаванием, то и дело косился на нос судна.

— Ну-ну, старик, не пугай мальца, — тихий шёпот дрожью прошелся по обшивке, проникая в камбуз.

— Рано.

Капитан «Отверженного», известный во многих водах под прозвищем Фанатик, а на деле носящий имя Грахго, любовно прикоснулся к теплому дереву. Ладонь отозвалась привычным покалыванием, словно сотни маленьких молний разом впились в кожу — так реагировала жила жизни судна. Это ощущение было даровано не многим. Только самым везучим или живучим, что в ремесле пирата было одним и тем же.