Потерян в море

И когда фок-мачта фрегата обошла корму «Медузы» по правому борту, послышался протяжный, неожиданно громкий и бьющий прямо по ушам, звук лопнувшего каната. Крюки, закрепленные на реях, безжалостно уродовали такелаж брига.

Было заметно, как перекосилось лицо капитана Агилера, когда он вскинул голову вверх и увидел болтающиеся канаты и местами покосившиеся паруса.

— Сказал? — обратился Грахго к фрегату, в волнении сжимая потёртую рукоять катласа.

«Да. Он в каюте капитана. После залпа вылезет через окно».

— Не связан? — немного удивился Грахго.

«Почти разрезал веревки».

— Подсказывай ему.

Капитан собирался в полной мере использовать силу своего корабля, чтобы юнгу не зацепило случайной пулей или ядром.

Канониры, зарядив орудия цепными книппелями, призванными проредить команду «Медузы» и повредить мачты с такелажем, уже были готовы произвести залп, но ждали команду Гарри-Пороха. С обоих кораблей слышались первые выстрелы из пистолей и даже мушкетов — самые нетерпеливые желали достать противника как можно быстрее.

Гарри, ожидающий отмашки, внимательно следил за капитаном. И когда тот быстро кивнул, воздух разрезала первая команда:

— Огонь!

Шесть пушек «Отверженного» разом громыхнули. Им тут же вторили орудия «Медузы». Меж кораблями завис густой едкий дым, на несколько мгновений частично скрыв противников друг от друга. Мир вокруг погрузился в хаос звуков, где крики смешивались с треском ломающегося дерева. И когда на палубе «Медузы» взорвались первые гранаты, брошенные гренадками под командованием Эра, а в борта брига впились крючья, начался абордаж.

***

Разворачивающиеся события проносились мимо Матео с огромной скоростью, и он ощущал себя безвольным наблюдателем собственной жизни. Только юнга решил, что путь домой совсем близко, — протяни руку и сможешь коснуться обшивки родного «Мотылька», — как все перевернулось с ног на голову. Мерзкий старик, грязный мешок и напыщенный капитан Агилера. От отчаяния, сжавшего сердце, Матео едва не разрыдался. Только глупое упрямство не позволило опустить руки.

И вот теперь юнга сидел на полу чужой каюты и с трудом разрезал жесткую веревку ножом для писем. Кисти рук уже сводило от напряжения, но мальчишка торопился как мог. Он прислушивался, страшась, что кто-нибудь войдет. Но, кажется, полоса неудач закончилась.

Наконец, последняя нить подалась, и веревки упали на пол, освобождая руки. Матео с облегчением выдохнул.