МОРСКОЙ ЦАРЬ Часть 1 (2)

Я как-то разговаривал с молодым хемодцем, спрашивал его, не хочет ли он повидать дальние страны, испытать свое мужество, прославиться как доблестный воин? Он говорит: нет, не хочу, я и так знаю, что жить в Хемоде это самая большая честь, которая только может быть. То есть, они не те, кто нападает, и не те, кто отступает и покоряется. А живут какой-то третьей жизнью. И мне просто интересно, как на них повлияет близкое соседство с Дарполем и Ставкой. Заодно само присутствие рядом Хемода заставляет меня сделать Дарполь гораздо более выдающимся городом, чтобы хоть некоторые аборики сказали, что у нас им намного лучше.

И видишь, первые бондари уже хотят к нам переехать.

– Это для тебя действительно так важно? – все еще сомневалась тарханша.

– А разве ты сама хотела бы, чтобы твои дети и внуки испокон веков только и колесили по степи, не имея ничего кроме военной добычи, да и ту рано или поздно отберет кто-то более сильный?

Уже со второго заседания все «курицы» стали наряжаться и намазываться благовониями так, что все окна и двери открывай, и быстро разделились на приятельские пары: Милида сдружилась с Калчу, а Эсфирь с Лидией, и лишь Евла осталась сама по себе, пытаясь присоединиться то к одной, то к другой паре, и всюду получая отказ.

– Я не понимаю, почему они так, – жаловалась она на очередном любовном свидании князю. – Ну, Милида с Лидией меня к тебе ревнуют, а Калчу с Эсфирью почему нос воротят?

– Если хочешь, можешь, вообще туда не приходить, – предлагал Дарник.

– Меня когда-то словенские князья тоже за безродного выскочку принимали. Ну и ничего, потом сами с удовольствием в гости приезжали.

– Ага, не приходи, тогда я вообще кем стану? – возражала Евла.

В этом и состояла главная сила притягательности Курятника, которую Дарник сам до конца не понимал: все советчицы волей-неволей чувствовали себя вершительницами судеб обеих столиц, а их ревности и словесные взбрыкивания лишь придавали этому дополнительную вкусность.

То, что Дарник почти всякий раз просил соблюдать секретность их бесед, еще больше подкупало «куриц», и пропустить хоть одни посиделки Курятника вскоре стало для них смерти подобно.

Бесконечная зимовка, между тем, подходила к концу. Исчез снег, припекало солнце, проклевывалась свежая трава. На Левобережье наконец-то появились пришлые кочевники с отарами овец и коз, желая их обменять на наконечники стрел, топоры и лопаты.