Король русалочьего моря

— Когда я стану совершеннолетним, я перестану им быть, как и отец перестал когда-то, и как дядя Герт. Потому что нельзя быть рабом Клятвы и при этом хранителем. Так я всю страну под службу иберийцам подведу.

Вендель неожиданно покладисто кивнул.

— Оно понятно. Но ты же не только ключ к Клятве. Ты и ключ к свободе. Только наследник твоего рода может…

Ксандер, было присевший на один из сундуков, встал.

— А ты помнишь, как? Это очень просто, знаешь ли! Достаточно, чтобы мой род прервался — а думаешь, этого никто раньше не пробовал сделать, ради родины и все такое? И что из этого получается, когда ты целиком, понимаешь, целиком подневолен тем, кто кровно заинтересован в том, чтобы именно этого не случилось — это тоже знаешь, да?

Повисла неловкая тишина.

— Есть и другой способ, — тихонько сказала в эту тишину Катлина, а когда все глаза оборотились на нее, покраснела. — Только я не знаю, какой. Но знаю, что есть.

— Рассказывай, что знаешь, — сказал Ксандер как мог мягко.

— Как-то… это было недавно, после Рождества… к сеньору де Мендоса приехала донья Инес де Кастро и дон Луис Альварес де Толедо, — слегка запинаясь, начала она. — А я вышла… я вышла взять воды на ночь, у Алехандры болела голова… в общем, я проходила мимо, а они были у хозяина в кабинете. Я не подслушивала, честное слово!

— Мы верим, верим, — успокаивающе сказала Вита, легонько погладив ее по руке. — Так что ты слышала?

— Сеньора де Кастро кричала, я потому и услышала.

— Не казалось, — поддержал Ксандер.

— Да, так он резко так сказал: «Прекратите кричать, еще ничего не случилось». А она: «Как вы можете рисковать Клятвой, да всей Иберией! Что, если мальчишка ван Страатен сможет…» И тут заметила, что дверь открыта, и так ее захлопнула, что дом сотрясся. Потом они еще спорили, но расслышать я уже не смогла.

Вендель медленно и торжественно кивнул, и глаза у него сияли поярче той свечи.

— Похоже на то, Катлина. Ты молодец.

Ксандеру тоже было похоже на то, и это было прекрасное чувство, но он хорошо знал, что прекрасные чувства обманывают, и притом легко. Но глядя на просветлевшего Венделя, на восторженную Виту, на радостную Катлину, он не мог им этого сказать.