Король русалочьего моря

Ксандеру сразу вспомнилась первая лекция профессора Скотта, который наверняка уже услышал и про желания Адриано, и наверняка уже и ему объяснил, почему это невозможно.

— Это как птица, что ли?

— Я буду авиатором, — пояснил венецианец. — Понимаешь, в самолете. Не будешь смеяться?

Ксандер бы, может, и посмеялся, но вспомнил и другое: маленькую племянницу Филиппу и ее сокровище — жестяной сундучок, куда половину ее жизни — целые три года — вся семья добавляла все больше и больше открыток и фотографий странных летательных аппаратов, в которые она влюбилась в тот же час, как увидела один из них в небе над Амстердамом.

— Не буду, — серьезно сказал он.

Адриано кивнул, словно этого и ждал, и облокотился на гитару.

— Знаешь, меня ждет самолет. Правда, я не вру. Четыре года назад я упросил отца съездить в Милан, там была большая выставка, и столько самолетов, — он каждый раз любовно выговаривал это слово. — И с двумя крыльями, и с одним даже…

— Это как это — с одним? — засомневался Ксандер, представив себе эдакую несуразицу.

— Так у них два крыла, — Адриано провел ладонями параллельно земле, будто гладил эти воображаемые крылья, — это одно на самом деле, цельное. Это у птиц их два, а самолеты-то летают, а крыльями не машут.

— Всегда думал, как это у них получается.

— И я, — рассмеялся Адриано. — И всех там расспрашивал. Правда, по-настоящему мне отвечал только один — он был с востока, его звали Алессандро — почти как тебя, кстати, — и он был совсем молодой, наверное, поэтому и был не против, что пацан какой-то под ногами вертится.

Даже фотографию мне надписал, вот.

— Здорово, — сказал Ксандер, которому как раз было довольно-таки все равно, как эти странные громыхающие железки держатся в воздухе, но уж больно Адриано был в этот момент похож на маленькую Филиппу. Вот уж кто бы от такого рассказа сразу потребовал показать ей и фото, и подпись, и еще в подробностях пересказать объяснения молодого инженера.

— И Алессандро вдруг меня по плечу хлопнул и говорит: мол, парень ты дельный, видно, приезжай к нам, как подрастешь, будешь летать, если отец, конечно, отпустит.

А отец и говорит: отпущу, чего ж не отпустить, но только вы мне обещайте, синьор Яковлев… его так звали, смешное имя... что вы сделаете ему самый лучший самолет на свете. А то тут алеманы, нет, немцы, вот, они говорят, что ваши самолеты куда хуже их, а так, чтобы с одним крылом — так и летать не смогут.