Король русалочьего моря

Эрнст не выдержал — выпучил глаза.

— Но Иберия покорна вам, повелитель! Я сегодня утром получил весть — они снова умоляют вас прибыть лично…

Глаза Магистра — черные, бездонные — резко сузились. Мягко-мягко, как крадущийся тигр, он шагнул к Эрнсту, вглядываясь в него, сквозь него, в самую душу — или в даль за Пиренеями, кому знать…

— Ну что ж, — совсем сказал он. — Пожалуй, этой чести они дождутся. А пока почему бы не насладиться днем нашей победы, друзья мои?

Будто дожидаясь этого момента намеренно, вилланские солдаты внизу как один вскинули руки в едином порыве, и заглушая память о громе барабанов и яростном гневе небес, снизу полетело, весело и грозно:

— Хайль! Хайль! Хайль!

Глава 1.

Исабель

1939

Еще до того, как на двери бесследно истлели сияющие милориевые росчерки символа Академии Трамонтана, шагнувшая в проем Исабель решила, что это самое неожиданное место из всех, что ей когда-либо доводилось видеть.

Можно было бы сказать, что она не знала, чего ждать, но это было бы неправдой. Те в ее семье, кто был готов рассказывать об Академии, не вдавались в подробные описания архитектурных тонкостей, но она так часто себе представляла это место, стараясь вообразить во всех деталях, что порой ей казалось, что она тут уже была.

И потом, все было логично. Раз Академия скрывалась в горном ущелье в Пиренеях, это должен был быть замок — да, огромный замок, грозный и могучий часовой, с толстыми стенами и узкими бойницами. Такими были самые древние из замков ее рода, построенные в годы давних войн, и она, начитавшаяся рыцарских романов — других романов в ее доме не водилось — невольно воображала Трамонтану их сверстницей.

Поэтому атриум, куда вела распахнувшаяся перед ними дверь, ее разочаровал.

Это был просторный зал под каменными сводами, но этим сходство с ее предвкушениями заканчивалось. Своды были высокими, окна — стрельчатыми и огромными, и через стекло светлых витражей было видно буйство красок ранней осени; багряные и золотые деревья казались тоже нарисованной частью этих витражей.

И все это было причудливо изукрашено со всем прихотливым искусством готики; из каменных лилий выглядывали озорные саламандры, в капителях колонн резвились сильфы, а на кресте, оказавшемся прямо перед носом Исабель, сидела, свесив хвост, ундина. Лилии и кресты повторялись в узорах всюду, и всюду же были самые разные твари, и все они, казалось, смеялись над Исабель и ее надеждами.

Она невольно поджала губы.

На этом отличия зала от ее ожиданий не заканчивались.