Король русалочьего моря

— Они её всё время закрывают. Я думаю, они издеваются. — Окунула пальцы в баночку, поморщилась, прикусила губу и стала осторожно распределять мазь по кистям.

Молча наблюдая за ней, Ксандер невольно поднял руку к своей шее — и чуть не взвыл в голос, едва ее коснувшись. Похоже, у него ожог не хуже. Впрочем, если она надеется все скрыть, он сможет тоже. Если подумать, на шею можно навязать платок. Запястья — он глянул на обгоревшие рукава — не будет видно под манжетами, а ладони…

Он в свою очередь зачерпнул мази из банки и стал тихонько ее размазывать, иногда искоса поглядывая на иберийку.

Исабель молчала, сосредоточенно вымазывая руки в целебном средстве, кусая нижнюю губу и стараясь дышать если не спокойно, то хотя бы не слишком часто. Как-то потерлась щекой о плечо, словно чтобы почесать нос — и тут он увидел слезы.

Вообще-то он бы и сам был не прочь разреветься, уж очень было больно, но если рядом плачет девочка, ему это как-то было уже невместно. Смотреть на нее, плачущую украдкой, он спокойно тоже не мог — не мог и все тут.

А что делать? Уйти? Снова извиниться? Или позвать кого-то? Тот же сеньор Фелипе мог бы успокоить ее и... И что?

Девчонка, одно слово. Пусть и злая — а все равно девчонка.

— Я никому не скажу об этом. Хочешь? — Горло очень болело, получалось только шептать или хрипеть, и Ксандер подошел поближе, присел перед ней на корточки и посмотрел девочке в глаза снизу вверх. — Сделаем вид, что ты не горела.

Она воззрилась на него — сначала удивленно, будто он невесть что сказал, а потом внимательно. Вздохнула. Взяла еще мази.

— Ты не замазал вон тут… и еще вон там. — Нагнула его голову, заглянула за спину, подцепив пальцем расползшийся под жаром ворот. — И тут… Ладно. Потерпи.

И стала мазать…

… — Не тумака же ей было отвешивать, — попробовал он отшутиться, но глаза Морица были неумолимо холодными, как море в ноябре. — Она же была совсем мелкая. И… ей тоже было больно.

Ты же сам знаешь, это больно — ожоги.

— Знаю, — спокойно, даже мягко сказал Мориц. — И ты знаешь. И откуда мы это знаем, скажи?

Так же стремительно, как тогда Исабель, он схватил Ксандера за локоть, поднял вверх. Манжет сполз — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы в неверном, блуждающем свете стал виден рельеф изрытой шрамами кожи.

— Они у тебя до сих пор, — сказал брат, не меняясь в голосе, и отчего-то именно поэтому Ксандеру стало жутко.