Король русалочьего моря

— Ибо мы — крещённые пеплом, - откликнулись Альба: Алонсо печально, Франсиско с прохладной улыбкой, дон Фернандо с мрачной решимостью, Фелипе с дерзким вызовом. Но в каждом голосе звучала гордость…

… — Они разные, — сказал Ксандер во внезапную темноту, где был лишь один звук — дыхание брата. — Всякие.

— Но все они — проклятые, — отозвался Мориц, будто на пароль. — И все они — враги.

Кому-нибудь другому Ксандер сказал бы только «да», но это был Мориц, ему можно было говорить не просто правду — всю правду.

— Не все из них могут быть только врагами, — сказал он, чуть помолчав. — Кузина Ани говорила…

— Ани! — фыркнул Мориц. — Для Ани вообще все небезнадежные. Ей дай волю — она бы и Железного герцога попробовала понять.

Ксандер прикусил язык, но Мориц увидел это, не дал опустить голову — и так привычно это было, пальцы брата, сжавшие подбородок, что фламандец не выдержал:

— Она бы сказала, что каждый из них — человек.

Мориц не то что не рассердился — даже усмехнулся. Не очень весело, но все-таки одобрительно.

— Верно. Люди, не непобедимые монстры.

— Про непобедимость я не говорил, — пробормотал Ксандер.

… гордые иберийцы торжественно пьют, а мальчик среди них думает о своем — где-то там, в бескрайнем океане, его проклятый прадед капитан Филипп ван Страатен пытается обогнуть

мыс Доброй Надежды на своем «Летучем Голландце». Там кричат чайки, вспарывая морской бриз острыми белыми крыльями, плещут волны — и нет и не может быть никакого огня.

Он открывает глаза и смотрит прямо на единственного среди них, кто кажется ему человеком.

— Но ваш огонь можно потушить…

— Всякий огонь можно потушить, — повторил он вслух и посмотрел на свои руки, как будто в них еще лежала обгоревшая, мокрая салфетка. Впрочем, в этом месте, где оживали воспоминания и мертвые, всякое могло быть.

— Все верно, — кивнул брат. — Но сможешь ли ты?

Ксандер нахмурился.

— Ты о чем? Ты что, думаешь, я там слабину дал?!

— Да нет, — но по тому, как Мориц повел плечом, Ксандер понял — именно так брат и думает, и почувствовал, как у него горят щеки от обиды.

— Ты…

— Да ничего такого я не думаю, — губы Морица тронула примирительная улыбка и тут же исчезла. — Но понимаешь… так просто у них не выиграть. Надо никогда, понимаешь, никогда не забывать, кто они и кто мы. Я забыл — и вот… — Он развел руками так беспомощно, что у Ксандера защипало в носу.

— Как тут забудешь, — буркнул он, но уже ни капли не сердито.