Король русалочьего моря

– Как ты думаешь, Хьела, – сказал дон Франсиско задумчиво и очень спокойно – так спокойно, что у Одиль заныл зуб, – почему я послал ван Страатена сюда? Неужели ты всерьёз полагаешь, что это для того, чтобы ты изображала здесь образец снисхождения, милосердия и ценностей в духе Платона?

– Я не знаю, почему ты, дядя, а точнее – мой дед позволил Ксандеру сюда приехать, – ответила Белла так же ровно, и Одиль пожалела, что не может под столом до неё дотянуться и сжать ей руку, – но учится он здесь потому, что прошёл Лабиринт.

– Вот как, – повторил дон Франсиско так, будто услышал что-то очень забавное.

Белле на этом вся кровь бросилась в лицо, окрасив щеки лихорадочным румянцем.

– А Лабиринт он прошёл потому же, почему и все до него – потому, что он достоин, – сказала она; ровный тон ей уже изменял. – А решился он пройти потому, что я ему приказала. Не ты, дядя, а я. Это к тому, как кто распоряжается вассалами.

– Наивность, – сказал дон Франсиско в воздух, – прелестная привилегия юности, но предполагается, что тогда же от неё избавляются.

Белла ответила не сразу – она быстро и невольно оглядела стол, как будто за ним ещё сидела ждущая её ответа Леонор, или примостился на привычном месте Адриано, звавший Ксандера другом. На мгновение она глянула на Одиль, и та подавила вздох – точно такая же решимость была в лице иберийки перед первым шагом через простреливаемое поле.

Она не успела.

– Сеньора вряд ли много размышляет о причинах моего тут пребывания, – сказал Ксандер, не глядя ни на кого. – Скорее, о своих. Сеньор.

– Интересно, – дон Франсиско впервые удостоил его своего явного внимания, – до чего она додумалась.

Ксандер снова не дал Белле ответить.

– Может быть, до того, что даже проклятие не может помешать кому-то стать человеком. Если, – Ксандер наконец посмотрел на него, со спокойствием обречённого, – конечно, не хочет быть монстром, который это проклятие заслуживает.

– Вы полагаете, – со светской любезностью ответил дон Франсиско, – что с проклятием бороться возможно?

– Я полагаю, что не стараться быть человеком – недостойно.

Одиль его от души понимала.