Король русалочьего моря

Был ли он вставлен в кольцо, Ксандер хоть убей не мог вспомнить: за яростным свечением камня оправы он бы не заметил, пожалуй, тем более что кольца часто утапливают в подушку. При нем цвет камня не менялся, но это ничего не значило.

— Нет, конечно, — ответила Летисия с таким удивлением, будто он спросил ее, ела ли она жареных ящериц. — И никто не видел. Альба его хранят за семью замками века с семнадцатого, что ли… неважно. Но я не об этом.

— А о чем?

С минуту она на него непонимающе смотрела, а потом расхохоталась.

От смеха ее вырез стал еще более выразительным, но на этот раз Ксандер и не подумал краснеть — скорее, его пробрал озноб.

— Ты что, подумал… Madre de Dios! Нет, ты всерьез подумал, что я… Я иберийка, ван Страатен, что ты себе вообразил?

— Вы сказали, — это вышло хрипло, — про свободу.

— Что?

Тут он понял, что это слово у него вышло — «vrijheid», и поправился, но по-испански оно звучало совсем не так, а пусто и бессмысленно. Впрочем, она кивнула.

— Конечно. Твою свободу от Альба. Не, — она усмехнулась снова, будто это было невесть как смешно, — свободу Фландрии или еще кого, нет.

Только твою.

— А разве так можно? — спросил он, чувствуя себя тупым. Вот уж чего-чего, а этого он за всю свою жизнь, или за все то время, что ему рассказывали, как много от него зависит, никак не ожидал.

— Конечно, — невозмутимо повторила она. — Это очень просто. Я скажу Альбе, и она передаст свою власть над тобой мне.

— Это так не работает, — сказал он даже с некоторым облегчением, глядя в эти откровенные глаза.

— Сила Приказа зависит от права крови.

— А, это да, — она опять небрежно повела пальцами. — Тут ты прав. Но Альба просто поклянется мне, что не будет приказывать тебе — а тебе прикажет повиноваться мне во всем. И дело сделано.

Она подвинулась поближе, и он вскочил с оттоманки, прежде чем успел даже подумать об этом. На мгновение улыбка исчезла с ее лица, и она прищурилась, но потом, видимо, найдя какое-то выгодное для себя объяснение, улыбнулась вновь. Ему было плевать, если честно, что это было: у него мороз по коже пошел, и только спина стала вдруг теплая, на чем он понял, что прислонился к стене.

А еще с ближайшего канделябра вдруг свесилась саламандра, заглядывая ему в лицо, но это ему тоже было все равно: гибко изогнувшаяся Летисия сейчас ему казалась рептилией куда как поопаснее и точно — неприятнее.

— Она не станет…

— Станет, — не моргнув сказала иберийка. — Альба всегда держат слово, тебе ли не знать.

Он знал, да.