Король русалочьего моря

— Профессор Мендиальдеа сказал, что самое лучшее, чтобы никто не мог проникнуть в мысли — это заполнить их белым шумом, стихами или музыкой. Лучше музыкой, потому что она скорее про эмоции, чем осмысленные слова. Вот я и пробую, — она обвела рукой двор. — А тут снег, и решила заодно размяться.

— Красиво, — одобрил он.

— Спасибо, — улыбка снова скользнула по ее губам. — А музыка — я думала про Россини. Напевать не буду, не бойся!

Он рассмеялся в ответ — сейчас эта перспектива его совершенно не пугала — и подал ей руку — не церемонно протянув, как любили иберийцы, а крендельком, как дома на сельском празднике.

— Люблю танцевать, — сообщила она. — Петь тоже, но это чревато, а танцем никого не заколдуешь хотя бы.

— Не согласен, — улыбнулся он, вспомнив ее полет ночной тени среди кружащихся снежинок, и увидел, как изогнулась ее бровь.

— Комплимент, от тебя, Ксандер Молчаливый? Все чудесатее и чудесатее!

Она чуть сощурилась, но тут же ее худые плечи дрогнули, дав ему немедленную индульгенцию от чересчур пристального взгляда.

— Пошли греться, — решительно заявил он, — а то у тебя уже губы синие.

— Правда? — она потрогала их бледными пальцами, как будто могла проверить цвет на ощупь, и тут же ее передернуло новым приступом дрожи. — Черт, и в самом деле холодно! Бежим!

Внутри Башни, несмотря на ее ледяное наружнее великолепие, было даже жарко, или так показалось с мороза: в каждом помешении, где они прошли на пути в столовую, пылало по камину, а на стенах коридоров и лестницы появились гобелены.

— … и добавить мед, — обстоятельно излагал Франц. — Матушка всегда говорит, что мед очень важен.

— А можно без него? — жалобно взмолилась Марта, с сомнением принимая глиняную кружку из его рук.

— Никак, фрейлейн, — вежливо, но твердо отрезал тот.

— Не знаю, как полагается, — вмешалась в ученую дискуссию Исабель, — но у меня мед скоро из ушей полезет.

— Сейчас, сеньора, — отозвался он, стараясь не выдать радости и едва веря удаче.

Сеньора сидела в привычном кружку: рядом с ней Алехандра лениво щипала струны гитары, иногда улыбаясь Хуану, устроившемуся у ее ног и с умилением на нее смотревшему. Рядом стоял, опираясь плечом на стену, Мигель; остальных иберийских парней не было.