Король русалочьего моря

Имя Клеопатры Алхимистки не много ему говорило, но вот Иоанн Грамматик прославился далеко не только алхимией!

— Но ведь, — тихо сказал он, — они же… они же умерли!

— Теперь да, — вздохнул ван Гельмонт.

— Нет, я имею в виду, что вообще!

По губам профессора скользнула улыбка.

— Как вы думаете, — вкрадчиво сказал он, — сколько мне… хотя нет, лучше так: сколько лет вашей наставнице, многознающей Мерит-Птах?

Ксандер вызвал в памяти облик учительницы, но это ему помогло мало.

— Она сказала «много», — беспомощно сказал он.

— Попробуйте угадать.

— Пятьсот? — сказал Ксандер наугад, готовясь к тому, что его засмеют. Ван Гельмонт в самом деле рассмеялся.

— Милый мой, — сказал он, чуть отдышавшись, — госпожа Мерит родилась в 27 веке до Рождества Христова! Пятьсот? Добавьте к вашей догадке четыре тысячелетия — и вот тогда будет точнее!

Ксандер почувствовал, будто перед ним распахнулась бездна — бездна времени, пространства и неисчислимых поколений, и из этой бездны ему подмигнули подведенные сурьмой глаза его наставницы.

— Но… как? — выдавил он из себя. — Господин ректор же говорил, что нигромантия…

— Настоящий ученый, — строго сказал тут же посерьезневший, даже помрачневший, ван Гельмонт, — живет столько, сколько зов истины держит его в этом мире. Пока мы еще чувствуем, что можем найти ответы здесь, мы ищем их. Смерть иногда приходит, это правда, но каждый раз мы с почтением говорим ей, что ее время, и наше, еще не пришло.

— И так можно… вечно?

— Вечным не бывает ничего, — снова чуть улыбнулся профессор.

— Рано или поздно приходит на ум такой опыт или такой вопрос, который здесь не решить — и тогда смерть становится нашим ассистентом, и мы уходим с ней рука об руку, искать истину дальше. Это, если угодно, тоже алхимия: пока нам нужно быть живыми, или точнее, пока нашему разуму нужно быть вот в такой форме существования, мы живем.

Ксандер помолчал: его мозг все еще пытался осилить эту информацию.

— Но наверняка тут тоже есть тонкости, — наконец сказал он, вспомнив лекцию ректора.

— Конечно, — согласился ван Гельмонт. — Целых две. Первая — в том, что это нельзя сделать намеренно. Вы наверняка подумали о том, что если бы все было так просто, любой бы нашел способ задержаться на этом свете, из раза в раз говоря смерти «нет» — и это правда. Но ученый вовсе не говорит смерти «нет», просто «не сейчас». Про смерть нельзя забыть — но ее нельзя и бояться, а заодно — и придавать ей слишком большое значение.