Король русалочьего моря

Она сидела на небольшом стульчике, ей любимом, но на его двойника, такого же изящного и похожего на треножник, Ксандер садиться не рисковал: уж больно невесомым тот выглядел. Заметив еще на первом уроке сомнения ученика, миниатюрная целительница завела в своих владениях и обычный стул, под фламандскую стать, так что сейчас ей приходилось смотреть на него почти настолько же снизу вверх, как тогда, когда они оба стояли.

— Впереди же Рождество, — пояснил Ксандер. — Я бы хотел сделать подарок.

Мерит-Птах прищурилась, но встала и потянулась к одной из полок.

Это было удачно: ни одна бутылочка и ни один мешочек в ее богатой коллекции не были подписаны — как объясняла она сама, для того, чтобы если кто что-то и брал, то только то, что может сам опознать. Частично поэтому Ксандер и решил попросить ее напрямую, сомневаясь в том, что духи Адриано так уж верно дадут ему представление об искомой вербене.

— Никак не пойму, почему вас, северян, так тянет на всякую траву, — пожаловалась тем временем целительница.

— Другое дело, если масляную пирамидку на голову — вот это, я понимаю, настоящие духи, и не выветриваются! Хотя конечно, у вас тут совсем не так тепло…

Ксандер представил себе, как ходит по окрестностям с вымазанной растаявшим маслом шевелюрой, вздрогнул и поспешил забрать благоухавший мешочек, рассыпаясь в благодарностях, к которым его маленькая учительница испытывала слабость.

— Духи, значит? — улыбнулась она, когда он забирал из ее пальцев мешочек. — А вы знаете, как они делаются, кстати?

Ксандер понятия не имел и приготовился уже мычать что-то невразумительное под проницательным взглядом бездонно темных глаз, когда выяснилось, что ответа от него никто и не ждал.

— Ничего, научитесь, — утешила его Мерит-Птах, все еще лукаво улыбаясь. — Дело молодое. Когда же, в самом деле, вам еще и… делать духи, как не сейчас.

Следующими в списке — и, собственно, замыкающими — были загадочная бриония и цветки папоротника.

С цветками папоротника было совсем плохо, несмотря на то, что он знал, где был по крайней мере один.

… — … и передай Ксандеру привет, — услышал он, подходя к двери спальни сеньоры.

Тот, кому этот голос принадлежал, был, пожалуй, единственным человеком в семье Альба, от кого такие слова Ксандера бы не напрягли. Может быть, после событий прошлой ночи такое можно было бы услышать и от дона Луиса, но приветов серьезный наследник дома Альба никому никогда не передавал. Зато его сын не видел в этом ничего неподобающего.