Король русалочьего моря

— Да вот же, вот же, — настаивал он, — вон он, в плаще, только вот капюшон опустил — вон, видите, какой-то местный с лентой через плечо, видите? А рядом с ним, тот ему кланяется, видите, в плаще!

Одиль наконец увидела: действительно, лысеющий полненький ибериец торопливо кланялся и что-то почтительно говорил высокому человеку, чью жилистую худобу не мог до конца скрыть даже черный плащ. Этот второй слушал его явно вполуха, только махнул небрежно рукой. К ним он стоял вполоборота, и Одиль невольно залюбовалась его профилем: орлиным тонким носом и рисунком высоких скул, под которыми запали глубокие тени.

Она оторвалась от этого зрелища, чтобы посмотреть на своих спутников и удостовериться, что они его тоже видят. Видели. Ксандер и Белла смотрели на него оба, и как смотрели! Белла приоткрыла рот, Ксандер же нахмурился, и зрачки были такими широкими, что и его серо-голубые, как северное море, глаза сейчас можно было принять за иберийски черные.

Одиль откашлялась. Как по команде, они переглянулись — и перевели глаза на нее.

— Это мой дядя Франко, — выдохнула Белла.

Глава 8. Загадки ноября

— Что он все-таки сказал, Адриано? Вспомни, это важно!

— Да понимаю я, — махнул рукой венецианец, устраиваясь на подоконнике поудобнее. Вот ведь была привычка у брата и сестры! Правда, у Одили и это получалось на редкость изящно и при этом естественно, как будто людям от рождения полагается сидеть именно на подоконниках и именно по-турецки, и будто сидеть так часами — самое плевое дело.

Сейчас Адриано на голове не стоял, да и вообще принял позу для него даже приличную: сел на подоконник верхом, высунув одну ногу наружу, и закрыл глаза — должно быть, для наилучшей стимуляции памяти.

— Так… Вот я сажусь у окна. Там еще дуло, ветер в листьях шелестел, я подумал еще, что слишком громко, не услышу. И тут он заговорил.

На этом Адриано даже зажмурился для пущего эффекта, словно веками надеялся либо выдавить нужное из памяти, либо отгородиться от всего, отвлекающего внимание.

— «Странное вы выбрали место», говорит, «а вот время, пожалуй, подходящее».