Король русалочьего моря

Когда Одиль на него глянула, он напряженно вглядывался в толпу и даже чуть-чуть покачивался с пятки на носок, словно готовясь рвануться с места в погоню — и тут-то, из этой темной массы людей, в яркий круг у огня на них выпрыгнул Адриано.

Брат выглядел так, будто за ним и в самом деле кто-то гнался. Волосы у него стояли дыбом, рубашка выбивалась из-под куртки, а один из рукавов самой куртки был порван. Впрочем, ран и синяков заметно не было: скорее возникало ощущение, что Адриано продирался через то ли чащобу, то ли пытающихся его схватить.

— Вы не поверите, — едва переводя дыхание, выпалил он, хватая Ксандера за плечо и опираясь на него, будто силы его оставили, — вы не поверите…

— Что, что случилось? — нахмурилась Белла, вывернувшая из-за костра после очередного прыжка.

— Я его видел!

— Кого?

— Черного человека!

Поддерживая его, как пьяного, Ксандер стал пробираться в толпе к церковной паперти, прокладывая путь и Белле с Одилью, не отстававших ни на шаг.

— Сандер, я серьезно! — доносилось до них.

И вот он, Адриано, сейчас цепляется за плечо озабоченного Ксандера, который таки дотащил его до паперти, и говорит, говорит, захлебываясь, как будто умрет, если замолчит:

— Сандер, я тебе клянусь святым Марком — мадонной Венецией клянусь, это был он! Я пирожки покупал, иду, ну тут, по краю, подумал обойти, чтобы в толпе не потеряться, и тут слышу!

Минуту назад еще брат еле, казалось, держался на ногах, а сейчас откуда только силы взялись — он тряс Ксандера как яблоню по осени.

— У меня сердце в пятки ушло, как тогда, а значит, я должен был, понимаешь, должен, я подкрался туда, тихонько, он ничего не заметил, он же ничего не заметил?

— Не заметил, уверен, — утешил его Ксандер, в тоне которого Одиль могла услышать что угодно, кроме уверенности. Адриано, впрочем, не привередничал, он вряд ли дослушал даже — окинул только взглядом и их с Беллой, одна радость — что трясти не стал.

— Тут есть хижина на отшибе, и вот оттуда я и услышал. Я только к окошку — там окошко, внизу стекло выбитое, или я уж не знаю, что там, и я присел под него, чтоб не увидели, и тут он заговорил, и это был он, точно он!

— Голос? — поинтересовалась Одиль. Зря она это сделала: брат схватился за ее плечо, и ей живо вспомнились рассказы о том, как утопающие могут погубить и себя, и неумелого спасателя.

— Голос, — выдохнул он ей в лицо.