Король русалочьего моря

Могучий Рейн горд и суров, и никому не уберечься от его гнева. И прекрасны его дочери, что в глубине вод стерегут величайшее сокровище земли — золото Рейна, владеть которым мечтали бы и боги.

— Воглинда, Вельгунда и Флосхильда, — словно эхом отозвался Адриано, и Ксандеру подумалось, что сейчас очень было видно, несмотря на их внешнее различие, что они брат и сестра.

— Вот Воглинда и была моей матерью, — закончила Одиль так спокойно, будто это было самым обычным и житейским делом.

— Это как? — выдохнула Белла.

— Это не сказки, я же сказала, — все так же спокойно пояснила Одиль. — А как… Род Нордгау идет от Хагена, властителя Тронье, или Хегни, как его еще звали. В отце течет кровь альвов, бессмертная кровь, пусть и тысячелетия назад, и все-таки мы герцоги Рейнские… Словом, он выманил мою мать из вод Рейна, увез ее, она стала ему женой — и родила меня.

Тут-то до Ксандера и дошло, почему ему так знакомо было это «Ксандер Нидерландский», почему так отзывалось, словно Одиль все время что-то цитировала и ждала, пока он узнает цитату.

— «Песнь о Нибелунгах»!

— «В ту пору в Нидерландах сын королевский жил», — улыбнулась Одиль. — Как-то так, да.

— Погоди, — опять вмешалась Белла. — То есть ты, выходит — внучка Рейна? Прямо реки? Ты же не русалка? Не ундина?

— Нет, — Одиль чуть скривилась. — Это волшебные народы. А Рейн и его дочери — другое дело, это скорее… духи. Сложно объяснить.

— Да уж, сложновато объяснить, как дух может родить ребенка!

— И умереть, — уточнила бесстрастно Одиль.

— И у тебя поэтому? — Белла даже перекинула на грудь одну из прядей своих смоляных волос — за бегом спутавшихся — и погладила ее, для демонстрации.

— Когда я пою, мои волосы растут, — согласилась та. — Но это — и пение, и его чары, и волосы даже — это как бы… то, что во мне от Рейна. Поэтому если их отрезать, они превратятся в воду, потому что по сути вода и есть. А пение… Ксандер вот должен помнить легенду про Лорелею — никто не может сопротивляться песням дочерей Рейна, даже когда они увлекают в бездну.

— Но ведь твой отец смог, — сказал Ксандер. — Он увидел твою мать, влюбился, увез и остался жив.

Глаза цвета речной воды смотрели на него так долго, и все это время в молчании, что он уже подумал, что Одиль не ответит — но она ответила.

— Отец не любил мою мать, — проговорила она. — Он это сделал намеренно.