Король русалочьего моря

Ксандер стоял, и знал, что так же стоят остальные, оцепенев, внимая этому голосу, молча, и только журчала и плескала вода — но и это казалось задуманным аккомпанементом. Так звучали песни русалок над ночным морем, но чары этого голоса были еще сильней.

Он всмотрелся сквозь сумерки туда, откуда шел голос, и увидел, как к нему идет Одиль, прекрасная, как утро и ночь, как не бывают прекрасны дочери людей.

Она ступала легко, будто не приминая травы, высоко подняв голову, и на ее бледном лице, светившемся в тени деревьев, как фарфор, была непонятная обреченность.

А по плечам ее струились тяжелые пряди светлого золота, все удлиняясь и удлиняясь, скользя между небрежно их перебирающими тонкими пальцами. Перед ней расступались, робко касаясь края ее одежды или этих волос; когда она наконец остановилась перед Ксандером, светлые волны укрывали ее почти до пят, как плащом.

Он заглянул в это лицо и впервые понял, как это — утонуть в чьих-то глазах, потому что именно что утонул в глазах цвета речной воды, но нисколько об этом не сожалел.

Песни русалок можно было слушать бесконечно, но сейчас он был готов убить или умереть, лишь бы не умолкал этот голос, потому что он знал — стоит ей замолчать, и из мира уйдет красота, чистота, любовь, все самое лучшее, все то, ради чего стоит жить.

В ее руках вдруг появился тонкий, длинный, хищный, как барракуда, стилет. Удобным жестом, говорившим о давней привычке, она одной рукой собрала волосы — пальцы еле сомкнулись на бледнозолотом богатстве, — а вторую завела за голову и с неожиданной силой полоснула отточенной сталью, срезая волосы у ушей.

Он все еще смотрел, остолбенев, на срезанные волосы, которые в ее руке смотрелись как обезглавленная змея — и тут она разжала пальцы, и дивные локоны не успели еще коснуться земли, как обратились в воду, пахнув на него холодным ароматом северной реки.

Той же рукой она резко брызнула ему в лицо — и тут же он словно проснулся и очумело огляделся, едва не упав. Все остальные парни все еще восторженно пялились на Одиль, только Адриано схватил его за рукав.

— Бегом!

Так вчетвером — с ошалевшей от зрелища, но явно не зачарованной Беллой — они промчались мимо шедших им навстречу ван Гельмонта и ректора д’Эстаона, которых едва не тащили тараторящая Алехандра и уговаривающая Катлина, и устремились по мосту и дальше в замок. Только добежав до комнаты девочек, они наконец перешли на шаг.

— Что это было? — выдохнул Ксандер, отдышиваясь.

Одиль вдруг рассмеялась и закружилась по комнате.