Чудовище

А то куда она с дороги делась, когда я на Ёшкин холм-то поднялся? Не видать ведь было никого кругом до окоёма самого! Не иначе черти её подхватили по дороге да унесли, куда приказала! Напрямки до Чёртова урочища, а до него-то ведь ажно пять вёрст!

Рыжий сунул нос в пустую кружку и с видимым сожалением отставил посудину в сторону.

— Застращала, подлюка, аж в горле пересохло. Грыч, ну, поставь ещё кружечку-то, вишь, плохо мне, колотит всего! Да и чтоб я ещё чего когда вам рассказал!..

Рябой Грыч презрительно сплюнул, растёр плевок стоптанным сапогом и махнул рукой:

— Вот пусть тебе ведьма твоя и ставит.

И басни твои слушает. Авось зелья еще подольёт колдунского, чтоб по бабам чужим не шлялся! Ладно, Збышек, Власько, айда до дому, ребяты. Жинки нас, поди, заждались, не ровён час сюда нагрянут. Вот тогда у всех засвербит! Бывай, Януш!

Грыч кивнул корчмарю, тот махнул рукой в ответ, и мужики начали шумно подниматься с лавки, лениво обсуждая небывалый урожай брюквы.

— Давай, Войтек! Шёл бы ты тоже до хаты, чтоб не свербело нигде завтра!

Под дружный гогот крестьяне вывалились из корчмы в прохладу осеннего вечера.

Народу в корчме почти не осталось. Трактирщик вышел из-за стойки, послюнявил пальцы и хозяйственно загасил пару лишних лучин.

Рыжий Войтек, насупившись, полез в тощую мошну, глянул внутрь и, с досадой крякнув, убрал обратно за пазуху. Видать, мошна была заодно с Ганкой и не одобряла ещё одну маленькую кружечку пива.

Понурившись, бедолага совсем приуныл и собрался было подняться с рассохшейся лавки, но передумал, услышав стук деревянных ножек о пол: кто-то подсаживался к его столу.

Войтек с надеждой глянул на подошедшего.

Сухощавый мужчина в пыльном дорожном костюме мягко опустился на приставленный стул, аккуратно положил шляпу на столешницу и кивком подозвал корчмаря.

— А что, милейший... э-э... Войтек, так, кажется? Не откажется ли столь солидный господин от маленькой кружечки пива? Просто промочить пересохшее горло?

С этими словами незнакомец глянул рыжему в глаза и усмехнулся.

Усмешка его была странно перекошенной, как будто он учился улыбаться только одной половиной гладко выбритого лица, совершенно забыв про другую.

Войтек почувствовал, как ранее выпитое пиво тут же из него испарилось. Мигом улетучилось, оставив его мокрым от портянок до самой едва намечавшейся плеши. Холодный пот предательской струйкой побежал по спине.