Гуннхильд

— Будь на моём месте Бешеный, он бы вас всех перерезал, не раздумывая. И не по своей обычной дурости, а из трезвого расчёта. Ну, кто же моя вторая душа?

Он сам уже казался трезвым. Хотя изо рта его пахло, нос позорно рдел, и язык заплетался.

— Харальд, — Торвальд продолжал качать головой. — Я на короткое время оказался в его шкуре, чтобы только понять причину твоей смерти. Мне показали, а не рассказали. И показали очень скудно. Это сложно объяснить.

— Так попытайся, — Харальд, вскинув брови, стукнул чашей о стол.

Торвальд помялся, прежде чем принялся истолковывать образы, недавно бурлившие в голове…

— Ты оттолкнул его когда-то и не заметил. Не придал значения, а в тот миг это был самый близкий, самый верный тебе человек. Он прыгнул бы за тобой и в ледяное море, и в огненную гору.

— Понятно! — выдохнул Харальд. — Так про вас всех сказать можно. За что он меня убьёт?

— Тебя очень много и очень сильно ругали. Помнишь те глухие голоса? Они бубнили и бубнили, что однажды ты поступил не по закону.

Харальд посерел. Пальцы его на ножке золотой чаши дрожали.

Головы слуг и гостей в свете свечей и светцов склонялись и выпрямлялись, словно кроны деревьев в беззвучном ветре.

— С ними спорили. Мол, ты не был добр и ласков к нуждающемуся, оттого и привлёк смерть. Испортил всё одним поступком…

Харальд стукнул кулаком по столу и, наклонившись, почти коснулся его лбом.

— Я это и сам слышал. Я совершил много всяких поступков. Я не понимаю, о чём ты. Только понимаю, что ты был прав, когда отговаривал меня. Беззаботное неведение много приятнее… Кто он? Я дождусь имени?

— В этот раз всё виделось иначе, — покачал снова головой Торвальд. — Не забывай, что мне не легче. Я тоже… В твоей шкуре.

— Значит, сам узнаю, — рассмеялся Харальд. — Сам узнаю. Рассужу, если надо. И покажу, как твои друзья оттуда неправы… Это, наверное, не ты.

— Нет.

— И по твоим словам ты умрёшь от той же руки. А помните, — Харальд обратился к гостям, — как ужинал Белый-Бог со своими воинами?

Рагнар кивнул. За ним кивнули и остальные.

— Один из них предал его, и Белый-Бог знал это. Понимаю теперь, как тяжело ему было.