Гуннхильд

— Я вот погонял их в своё время! В жизни ни разу не хвастался, что их задницы помнят моё колено! — На это грянул хохот, и снова громче всех был Рагнар.

— Я очень благодарен тебе за прогулку… — долетели к Торвальду тихие слова Харальда.

Рагнар же, издеваясь, перечислял конунгов, которые согласно воплям Кнуда отплачивали ему как воспитателю неблагодарной неприязнью. Сип Харальда за этим можно было не расслышать, но Торвальд кивнул. Харальд опустился на стул, и Горм долил ему пива.

Как следует обдумать странное поведение Харальда, Торвальд толком не успел.

Напротив Трюггви в середине зала принялся выплясывать ловкач-кувыркач. Он принялся подмигивать служанкам, разносившим мясную похлёбку в горшках. Особенно служанкам около белого стула…

— Что смотришь? — спросил у него Трюггви.

Ловкач переглядывался то с Трюггви, то со служанками. Девушки тонко-тонко, мышками попискивали в кулачки, ну а накопив достаточно смешков, засмеялись в открытую.

Трюггви старательно удерживал непонимающее лицо.

Пухлые, будто покусанные роем пчёл, губы и щёки ловкача застыли в щербатой улыбке. Он протянул руку подруге рыжей и пошевелил двумя пальцами.

Та, с хихиканьем передав горшок, в спешке обходила стол. Добежать до ловкача не успела, потому что с засученными рукавами стал вставать Трюггви. Она юркнула в стайку к подругам, откуда всё и будет видно…

Трюггви прятал под усами расползавшуюся улыбку. Он походил на великана перед ловкачом, будучи шире в плечах и выше на полголовы, но ловкач не испугался.

Резким движением обеих рук Трюггви ударил в воздух около груди ловкача. И с хлопком встретил его подставленные ладони.

Пальцы крепко сплелись, и отпуская удержанный удар, ловкач упал на спину… Теперь они кувыркались, касаясь пола спиной одного и мысками другого.

По дому катилось настоящее живое колесо. С пола и к самому потолку взметались пыль, труха и солома.

На каком-то кувырке ловкач выскочил в сторону, разрушив ровный ход колеса.

Они снова встали друг напротив друга, сжав один другому пальцы в замки. Трюггви восстанавливал дыхание. Глубокими вдохами, как между погружениями.

— Давай, белая голова! — заорал Кнуд со своей лавки.