Джемма Гнилые Зубы

Напрасно мать старалась убедить ее, что нет ничего страшного в свадьбе ― «я перед свадьбой со старым Китом всю ночь прорыдала, а теперь уж сколько лет душа в душу живем!», ― но Люси-то знала, что ее ждет, и при мысли о разлуке с любимым Джеймсом она заходилась слезами.

Наконец, все было готово, Люси одели и причесали, и помогли привести в порядок заплаканное лицо. До того, как наступит пора ехать в церковь, оставалось немного времени, и Люси сказала:

― Пойду-ка я, матушка, погуляю по лугу, может, на свежем воздухе и полегчает.

― Смотри только, платье не испачкай да не наступи в муравейник, ― велела ей мать, поцеловала в лоб и отпустила из дому.

Люси пошла на дальний луг, думая, как же ей быть, и, сама того не замечая, уходила все дальше и дальше, совсем позабыв о времени. Подол ее платья промок, дорогие туфельки, купленные отцом, испачкались, ветер то и дело норовил дернуть ее за волосы, но Люси не чуяла ни холода, ни сырости ― ноги как будто сами несли ее прочь от ужасной участи.

И так пригорок за пригорком, тропка за тропкой, травка за травкой несчастная девушка вышла прямо к Эддер-хиллу.

Рудник молчал, не было слышно ни зычных криков, ни ржания шахтных пони, ни звонкого лязга тележек ― рабочих с обеих сторон отпустили повеселиться на свадьбе, и на Эддер-хилле не осталось ни одной живой души. Разве что стукачи из своих нор выглянут ― но Люси совсем позабыла о них, напуганная скорой смертью.

Девушка заглянула в шахту, и после промозглого ветра ей показалось, что там тепло и уютно. Ах, подумалось ей, вот бы спрятаться здесь, чтобы никто и никогда не нашел ее! Но затем она снова вспомнила о молодом Джеймсе, которого любила всем сердцем. Люси села на пустой ящик, куда складывали отгоревшие свое фонари, и залилась горькими слезами, понимая, что ей никогда не стать его женой.

Тут послышались шаги ― не добрый стук рабочих башмаков, а стылые шуршащие шлепки, будто кто-то босиком прошел по шахтной грязи, будто озорник-ветер, желая позабавить Люси, загнал в коридор ворох сухих листьев.

Девушка подняла голову и в ужасе вскрикнула, завидев перед собой тощую, сухую женщину в лохмотьях. Длинные грязные волосы ее, отродясь не знавшие гребня, свисали до земли, как пакля, крохотные глазки светились в темноте, а огромный рот был полон больших гнилых зубов.