Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

А что в ваших руках? У Гектора – кусок металла, не спасший от смерти того, кто уже умер за меня. А у тебя, богиня? Один из страхов прежнего мира, теперь уже не пугающий и не способный убить, а лишь вызывающий отвращение и жалость – мёртвая голова мёртвого чудовища.

Слишком долог этот миг – между бегом и боем. Ты что там уснул, Кронос-черепаха?

Где-то на сияющих вершинах Олимпа затряслись руки у вечных мойр, дарующих судьбы бессмертным и смертным. Три нити текут у них между пальцами, вот-вот грозя оборваться.

Где-то Судьба-Ананке бросила на весы камни – судьбы. Два на одну чашу, один – на другую. Что перевесит?

Зевс Громовержец, приблизясь к весам замершей судьбы, потянул книзу жребий Гектора, добавив туда ещё один камень:

- Тебе не победить, Ахилл!

Рука бога легла на чашу весов судьбы, богиня-воительница вмешалась в поединок. Но Судьба была не против. Потому что знала – они ничего не изменят.

Слишком долгий миг между бегом и боем.

Будет ли долог промежуток меж боем и смертью?

- Я убью тебя! – кричит и не верит Гектор.

И я меняюсь. Я умираю – Протесилаем, Патроклом, всеми ахейцами, убитыми под этими стенами. Умираю – чтобы не умирать больше, чтобы не умереть теперь.

Он уже молчит, и Афина стоит за его плечом. Боги за тобой, Гектор – в этом ты прав. Но прав и я – за тобой они прячутся.

Приамид чуть пригибает голову, укрывая единственное уязвимое место – между шлемом и краем панциря. Он не хочет умирать.

Потом скажут, что я промахнулся – или он увернулся. Но я метил во второго Гектора, того, бессмертного, замершего за левым плечом настоящего сына Приама.

А теперь – рекой вперёд. Посреди замершего потока времени - волной, сверху вниз, не давая как следует замахнуться троянцу, не давая возможности прийти в себя богине, принявшей его облик.

Удар. В самый центр щита-мира. Но чуть раньше – щит от себя и вперёд, чтобы жало копья, пройдя вскользь, проткнуло лишь тень, замешкавшуюся за моей спиной.

Склон Пелиона. Вниз, вверх…

А теперь – вверх, выбивая Приамида из равновесия, чтобы он не успел подняться сразу, пока я оставляю его за спиной – и к богине, сжимающей в руке моё копьё, чьё жало испачкано сверкающим ихором – кровью богов бессмертных.

Ты зря приняла мужской облик, богиня. Ты даже не знаешь, как это больно – ногой чуть пониже нижнего края панциря…

А теперь – принять из божественной руки копьё, словно протянутое мне почтительно склонившимся врагом.