Дочь Эриу

Тысячи воинов-теней, 

Тех, что из мира другого,

Финн, принц красноглавый,

В день тот тогда сокрушил.

Но только конь его верный,

Конь его быстроногий, 

Что шеи своей не жалея,

Рвался в чащобу густую – 

Пал, сокрушенный, со ржаньем – 

Что сердце на части рвало.

И руки мертвых тянули в воду, в обратный мир.

Финн, доблестный воин, по пояс в воде очутился.

Схватили его за ноги

Тысячи сильных рук.

И в это мгновение с криком

Воззвал он к богам и сидам,

Как старший сын древней крови, 

Что Ультер родной бережет.

Явилась на зов принца

Златовласая дщерь Дану – 

В сияющих белых одеждах –

Шла не касаясь земли.

Древам она повелела,

Чтоб ветви свои склонили,

Корням она повела, 

Чтоб вились и стали землёй,

На духов лишь строго взглянула – 

И замерло жадное войско,

И руки свои разжали,

И в мир свой назад устремились.

Так Финн, старший сын Конха,

Сын Эриу, царской крови,

Был дщерью Дану спасён.

И в жены её принял, как древний закон завещает.

Затем исполнители многозначительно поглядели на Конха, тот едва заметно кивнул. И те, уже уверенней и веселее продолжали, а точнее заканчивали свою песнь всеми известным и любимым припевом.

Так будь же славен царский род,

Пусть щедрым будет дар священный!

Пусть тучным, сладким будет год!

Пусть эль густой рекою хмельной  –

Два мира вновь соединит.

Восславим короля! Героев! 

Восславим наших матерей!

Целуем жен!

Страну прибоев –

Раскатов – Эриу –

Нежней и страстней

Всех невест 

Мы любим!

И в честь неё кусок героя –

Сегодня первому из нас –

Мы предлагаем.

Тут все музыкальные инструменты закричали от натуги. Кабана сняли с огня, уложили на огромное блюдо, держать которое могли лишь десятеро крепких мужчин, и водрузили в центре круглого стола.

Музыка стихла, и король с поклоном, выражающим почет и уважение настолько, насколько мог позволить себе выразить их правитель, передал старому друиду право на первый кусок мяса.

Тот злобно усмехнулся. Пока исполняли песнь, но отказывался присесть на свое место и слушать – он стоял над душой Дайрины, которой потребовалось недюжее самообладание, чтобы не корчиться от боли всякий раз, когда младенец пинал её брюхо.

«Наверное, тебе, как и мне, не хватает здесь воздуха» - стискивая жемчужные зубы, рассуждала красавица.

Она не отводила взгляда от утопающих в черепе черных глаз старика. И не опускала гордых плеч.