Дочь Эриу

И самый жирный кусок мяса!

Но прежде, чем последний звук этой речи оборвался бравым «Хей», ребенок во чреве Дайрины так больно ударил мать ногой, что та невольно вскрикнула.

«Хей» всё же прозвучало. Но как-то тише и неуверенней.

Дайрина зажмурилась, поглаживая пузо. Сейчас, после того как старцы-друиды вкусят жаренного мяса, поднимут хмельные чаши и рога, наполненные солнечным вином ее Родины, когда вознесут хвалу своим древним богам, ей дозволено будет удалиться.

Там, в тишине, можно будет распахнуть деревянные ставни, вздохнуть полной грудью и запеть песню на родном языке… Она наполнит сердце отвагой, подарит отдохновение и посулит мир самой с собой.

Ещё совсем чуть-чуть…

- Это дочь Дану, досточтимый Канбад, - прозвучало над головой. Конх глаголил почтительно и властно, но в его голосе чувствовались смятение. Словно он сам не верил в истинность своих слов. – Имя ей Дайрина.

- Не слышал о такой от богов, - прохрипел старец, ковыляя к женщине. Он сам походил на высохшее древо.

- Тогда, изволь выслушать песнь о встрече сына моего Финна с предреченной ему невестой и суди сам, какому миру сноха моя принадлежит, - торжественно возвестил король, и гостям вернулось прежнее хорошее расположение духа.

Властитель хлопнул в ладоши, и в центр залы, прямо подле подрумяненного кабана и дышащего жаром огня, возникли трое киварвитов, сказителей, способных хранить прошлое и предрекать будущее. Они с поклоном, чередуясь друг с другом, начали песнь.

В славные дни Ульстера

Покуда бед не знал добрый край

Принц молодой, красноглавый

В дебри лесную лань

С другими верными 

Гнал.

Быстр конь был под ним.

Шеи своей не жалея,

Рвался в чащобу, куда…

Иной войти не посмеет;

В край тот священной воды, 

Мир что живой и обратный – 

Тесно сближает. Следы –

Конь оставлял в топи хладной.

И по этим следам – духи уже спешили.

Ржанье лес огласило,

Топь и священные древа.

Вода к себе тянула – 

Гнедого того скакуна.

Принц же на нём восседавши

Видел в воде виденья –

Духи мёртвых на пир жертву к себе тянули.

Други верные были тогда далеко-далеко.

Не той они были крови, 

Чтоб в сердце леса войти.

Финн же был храбр и крепок –

Меч свой верный, булатный

Вострым лезвием в духов – жадных, коварных- направил.

И битва тогда закипела,

Так, что вода забурлила,

И небеса почернели

От стаи черных ворон.