Первое копьё: Алтарь Убиев

— Осторожней ходи по улицам, — Ригид усмехнулся. — Может, ты еще не знаешь, но ты красив, как Адонис. А уж когда отрастут волосы… Дать тебе трость, отбиваться от поклонников?

— Антоний, — Стефан отвел шутливо протянутую трость. — Давай покончим с этим раз и навсегда. Я посвященный Девы. Девы, Антоний. Ты математик. Сделай выводы. И политических затруднений для Германика тоже не будет. У меня есть дела поважнее, чем… Ладно, пойдем. Меня ведь ждут. Объясню всем и все сразу.

Он умерял шаг, приспосабливаясь к хромоте Ригида, и обдумывал, что скажет всем этим людям, собранным в атриуме.

В таблинуме они почти столкнулись с Агриппиной.

— Стефан… — женщина спокойно смотрела в его лицо, но ее пальцы не моги успокоиться на кайме паллы. — Я рада, что ты пришел в себя. Вижу, тебе подошли одежды.

— Они прекрасны, госпожа моя, — Стефан склонил голову. — Я никогда не забуду твоей доброты.

— Тебе незачем возвращаться в каморку при храме. Можешь оставаться сколько хочешь. Для нашего дома это честь.

— Честь это в первую очередь для меня. И слишком большая.

— Тебя ждут, — женщина шагнула в сторону и повела рукой в сторону атриума. — Надеюсь, после совета ты разделишь с нами ужин… Нет, не надеюсь — настаиваю.

— Конечно, разделит, тут и разговора быть не может, — Ригид сверкнул глазами: «попробуй только» — и Стефану стало смешно.

Он поклонился хозяйке дома и вышел в атриум, наполненный людьми, которые раньше могли бы споткнуться о него и не заметить. Отметил, что среди приглашенных нет ни Сегеста, дружественного римлянам отца Туснельды, ни Флавия, брата Арминия.

Первым, с кем он встретился глазами, был не хозяин дома. Первым был легат Авл Цецина.

Не то чтобы он был плохой человек или плохой военный. Просто по каким-то своим причинам ненавидел евреев, и решил, что именно они возмущают солдат.

Это раньше Стефан так думал. Но сейчас он видел немного лучше, потому что видел глазами богини.

Цецина теперь боялся Стефана. Боялся, что тот станет мстить. Боялся Германика — не верил, что тот в самом деле не собирается смещать Тиберия. Он будет подначивать Германика только потому, что боится. Только для того, чтобы не считать себя трусом.

Ему нельзя было ничего объяснять.