Сердце Скал

— То есть вы утверждаете, ваша светлость, — дрожа от негодования спросил он, — что в Агарисе есть люди, готовые поднять руку на своего собрата, хотя его святость очевидна даже для еретиков вроде вас?

— Я ничего не утверждаю, юноша, — саркастично отчеканил Рокэ. — Я только советую вам не слишком доверять другим, а в особенности… своим собратьям.

Дик поднес холодные пальцы ко лбу. Его негодование, внезапно вспыхнув, так же внезапно погасло.

— Кому же тогда можно верить? — тихо спросил он.

— Я не верю никому, юноша.

Налейте мне вина.

Ричард машинально наклонил кувшин. Он вдруг почувствовал себя словно посередине вязкой трясины, где каждый шаг в сторону означает предательство и смерть. Должно быть, его отец так же чувствовал себя среди болот Ренквахи… Но нет, отец надеялся, что топи защитят его и его людей. Тщетно. Трясина слишком вероломна.

Алва посмотрел вино на свет и отставил бокал в сторону. Удивительно: он не предложил оруженосцу налить бокал и для себя. Ричард стоял перед эром, тупо глядя в камин и лихорадочно соображая, как продолжить разговор.

Ворон рассеянно смотрел прямо в пространство, должно быть, целиком уйдя в свои размышления.

— С какого времени ты себя помнишь? — вдруг спросил он, внезапно переходя на «ты».

— Должно быть, с трех лет… — медленно ответил Ричард, стараясь удержать разбегающиеся мысли. — Это был день, когда меня представляли роду… Я отчаянно плакал, потому что служанки тормошили меня и втискивали в новое платье. Крахмальный воротник ужасно царапал шею… Потом пришел отец, чтобы вынести меня в гербовый зал.

Позже мне говорили, что тогда у нас в Окделле собралось не меньше пятисот человек: все двери были распахнуты, коридоры и двор забиты людьми. Я, наверно, ревел бы, как теленок, если б не отец. Он взял меня на руки, и с ним я никого не боялся. Когда мы вышли, все, как водится, принялись кричать военный клич и салютовать шпагами, но я уже не плакал. Я знал, что отец не даст меня в обиду.

Ричард умолк. Алва посмотрел на него с едва заметной тенью сочувствия в глазах.

— Память – странная вещь, — заметил он. — Она как будто принадлежит нам, но не зависит от нашей воли. Мы хотим запомнить – и забываем, хотим забыть – и не можем.

Он резко замолчал, отчего последнее слово прозвучало как-то глухо, и взялся за бокал.

— Как умер мой отец? — спросил Ричард ровным голосом, как будто продолжая прерванный рассказ.

Если Алва и удивился вопросу, то виду не подал.

— Почти мгновенно.

— Так же, как и Эстебан Колиньяр?

— Нет.