Сердце Скал

При нашей встрече, Робер, вы сказали, что я изгнанник, как и вы, — продолжал Ричард с горечью, не дав Роберу вставить ни слова. — Но если бы вы знали, как я завидую вам! Вы изгнанник, потому что вас считают врагом – и опасным врагом! А я… Я изгой. Я не враг и не друг – я надоевшая игрушка, прикормленный щенок, который обделался на дорогом ковре и которого вышвырнули на улицу!

— Хватит, Дикон, — сказал Робер успокаивающим тоном, кладя руку юноше на плечо. — Уверен, твой эр так не думал. Может быть, Дорак хотел допросить тебя по другому делу, а если бы при этом всплыла история с покушением…

— Оставьте, Робер, — прервал его Ричард, поморщившись, как от головной боли.

— Без согласия моего эра Дорак не мог бы допросить меня ни по какому делу. Ну разве что он обвинил бы меня в покушении на самого короля. Только, получается, что я спасал Оллара.

— Как так: ты спасал Оллара? — удивился Робер. — Какое отношение король имеет ко всему этому?

— Если бы покушение удалось, это помешало бы планам Дорака развести Катари… ну Ариго с королем, — смущенно объяснил Дик, почему-то запнувшись на имени королевы.

— Робер, вы представляете себе, что будет, если Дорак добьется этого?

Робер внимательно посмотрел в лицо юноше, который под его взглядом покраснел до самых ушей. Что ж, теперь все стало ясно, ясно до самого конца! Страдалица-королева выбрала себе верного защитника. Только вот вместо ристалища, на котором юный рыцарь мог бы совершить подвиг во славу своей дамы, влюбленного глупца вытолкали на позорище – вероломное убийство и клятвопреступление.

Леворукий бы побрал Катарину Ариго: ни сердца, ни души, так, разукрашенная марионетка в руках подлеца-кансильера!

— Успокойся, Дикон, — сказал Робер, подавляя в себе желание немедленно отыскать Штанцлера и свернуть ему шею. — Я сказал тебе и повторяю: мнимый список Дорака такая же ложь, как и вранье про кольцо, которое тебе вручил этот старый мерзавец. С королевой ничего не случится. В конце концов, у нее есть братья.

Их голыми руками не возьмешь. Вся эта семейка до того пронырлива, что пролезет в игольное ушко без мыла. В отличие от нас с тобой.

Ричард Окделл неожиданно встал с валуна, на котором сидел, выпрямившись перед Иноходцем во весь рост. Робер с удивлением посмотрел на него: мальчишески-мягкое лицо Дикона сейчас искажала с трудом сдерживаемая ярость.

— Простите меня, любезный маркиз, — не слишком внятно выговорил Окделл сквозь сжатые зубы.