Я не местный. Книга первая. Плач младенца

После сего действия, семейство боярина, в монастыре долго не задержалось, и еще через день, собрались и отравились в дорогу, до своей усадьбы, пора и честь знать, как говорится в гостях хорошо, а дома лучше.

Только после сумбурных сборов и отъезда всей боярской кавалькады, провожая взглядом удаляющийся боярский обоз, игуменья вздохнула спокойно, она нисколько не сомневалась, что поступила правильно, она пристроила сироту в надежные руки, дала сделать выбор самой боярыне, как представить младенца, просто подсказала ей возможные варианты, а выбор сделала боярыня самостоятельно, так что в своем поступке матушка Антония не видела ни чего предосудительного, и все же, то что тайна может раскрыться, ее беспокоило.

Но все обошлось, и крестили младенцев, и записали в книгах как полагается, теперь уже никто ни чего сказать не сможет. На Руси свято верили в слово, писанное, не зря народ молвит, что написано пером, то не вырубишь топором, на этой мысли игуменья окончательно успокоилась.

А еще ее порадовало, как воспринял младенца сам боярин Михаил, игуменья увидела не поддельную радость в глазах этого сурового человека. Она и прибежала сразу в светёлку к боярыне Василисе, как только узнала о приезде боярина, чтобы увидеть, как тот себя поведет.

Вспомнив как боярин радовался сыну, она сама улыбнулась, и пошла заниматься своими насущными делами.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ВОТЧИНА БОЯРИНА МИХАИЛА

Русский дворянин практически каждый год находился на государевой службе. Помимо службы в действую щей армии и в летней пограничной армии на Оке, он мог быть направлен и в своего рода внутренние войска. Великий князь хотел постоянно иметь под рукой несколько тысяч воинов. Они обеспечивали охрану Москвы и Кремля и исполняли разного рода особые поручения, такие как охрану важнейших трактов, дорог которые имели стратегическое значение.

Служилый человек, коим и являлся боярин Михаил, мог получить, по воле Великого Князя Московского, либо бывшую вотчину одного человека, либо земли нескольких землевладельцев, иногда даже в разных погостах, в погост объединяли несколько мелких деревушек, на два три двора, составляющих один церковный приход.