Бремя белой лисы

И год рождения вылетел…Склероз, извините… Зато каждый день узнаешь новое о себе…Тоже ничего!» Не майся, мой друг! – произнес тот же голос слева, никак не схожий с ангельским хоралом. Адской глубины в нем тоже не ощущалось. Обычный немолодой голос, немного скрипучий. А-а мы… - Андрей с уколом загрудинной боли припомнил – бедолага «Тайфун», второй «Форт Стайкин»27, круглое милое лицо Мариши, ее вздыбленные волосы, черные острия глаз Кавасаки. Они выжили…? Понятия не имею. Искренне говорю, нам хватало тебя, им помочь мы не могли.

Спасеныш тем временем таращился вверх – потолка не оказалось, только розовато-серое марево, и оно перетекало, струилось, вращалось перед глазами. Но пол был – он поворочал головой непослушными движениями – голышом Андрей лежал на роскошном ковре размеров неизъяснимых – края скрывал туман, а может, и не было краев. Одежда, чистая и даже, кажется, глаженая, кучкой лежала у ног. Разин оделся, в легком обалдении не найдя знакомой прорехи на рукаве ветровки. Нет, куртка точно его, но без следа починки – просто целая ткань.

Натянул любимые высокие ботинки с нейлоновым маскировочным верхом – чистенькие.

Зачем на том свете одежда? Какого рожна прикрывать? Значит, живой, нелогично успокоил себя историк, хотя того света отроду не видел.

Пахло вроде бы ванилью и нарциссом, но неуловимо, почти исчезающе. Голова чуть-чуть кружилась, плыли полосы младенческих оттенков в невообразимых небесах.

Только что на ковре кроме Андрея никого – и вот появился он. Поджарый, серебристо-белый лис в роскошном меху.

С единственным хвостом, обернутым вкруг черных на кончике лап и зеленовато-желтыми глазами. Зверь сидел, покачивая черным же концом хвоста и добродушно морщил породистую морду.

- Привет! – немного ошарашенный, Разин все же поклонился. Лис дернул ушами, обозначая приветствие.

- Тебя проводят. – Тот же голос исходил от лиса, но не из пасти.

Будто под хлороформом, Андрей свалился в гулкую тьму.

2

«…Еще только в обмороки я не падал. Институтка, дочь камергера…» Андрей расклеил веки, поводил глазными яблоками – сумрачно, сверху падает свет, рассеиваясь, мигая в чем-то, подобном финифти на стенах.

Своды с мозаикой, неразличимой почти, пол из серого мрамора, белые узоры сплетаются, расходятся, свивают спирали. Красные самоцветные камешки мерцают кое-где в полу – подобно глазам змей-альбиносов.

Историк полулежал, опираясь на жесткое и холодное – на прямоугольное возвышение со стесанными углами, из красновато-серого камня.