Бремя белой лисы

На заскорузлых босых ногах болтались остатки обмоток, ремня не было. Я узнал Ватанабе, наклонившись, но тут же отпрянул, словно ушибленный током – он таращил совершенно безумные глаза и жутко кривил лицо, не то плача, не то в гневе.

Э т о мало походило на человека, тем более на улыбающегося здоровенного парня, какого я помнил. Содрогаясь от отвращения и жалости, я отпрянул, а он замотал грязной спутанной головой и вдруг прохрипел:

- Они меня не возьмут, не возьмут, не возьмут… Я плюю им в морды. В поганые белые морды… Был я на речке, пил сакэ…Они не людского племени, нет.

Он смолк и глянул чуть более осмысленно. По правде сказать, так было хуже – хитрый черный взгляд сумасшедшего.

- Я их послал. Чикусё, бакаяра…И они рассердились, о, как рассердились, командир. Вы может следующий, тогда убегайте, улетайте. Как журавль от лисы. От лисы. Но я уже не оправлюсь, не-е-е…

Он издал звук, похожий на стон или вой, какой я и слышал.

Наш врач ничего не смог сделать, как ни бился. Акиро трясся, пускал слюну и подвывал.

Попытались осмотреть его, но сумасшедший сержант забился на футоне в таком припадке… Наконец доктор вкатил несчастному безумцу мощное успокоительное и попросил нас уйти.

Полагаю, Акиро не помогут, увы, и на материке. Только выходя из госпиталя, я впервые ощутил – оторопь, как холодная рука, сжимает шею.

Захотелось сорвать амулет и забросить в море, но я удержался. Не знаю даже, отчего. Не знаю. Померещилось залитое слезами лицо жены. Предчувствие сдавило грудь сухой горячей лапкой хамелеона, и я внутренним усилием отогнал его.

Выбросил из головы, как хозяйка треснутую чашку.

Но взамен, не знаю, к чему, ярким осенним светом вспыхнуло перед глазами воспоминание. Память, которую я предпочитал не трогать, сберегая глубоко внутри.

…Тот редкий день, который я провел дома, с женой и сыном. Я держал его на руках, сидя в саду нашего старого дома, в Нагасаки.

На мне был домашний синий халат вместо вечного мундира, Идзиро щурил узенькие глазки и мял в пальчиках красную кисть моего пояса.

И тогда на лоб ему села бабочка. Простая желтенькая бабочка с черными каемками на крылышках. Мой мальчик перестал улыбаться, личико стало сосредоточенным, он вытянул ручку, отставив большой палец.

Бабочка вспорхнула, облетела вокруг его головы (я заворожено следил) и села на кончик маленького смуглого пальчика. Идзиро засмеялся, взмахнул рукой (бабочка сидела как зажатый в ладони цветок) и поглядел мне в лицо. Протянул палец, показать летунью поближе.