Знамена из Пепла

Людей ни в коем случае туда не пускать! Найди Бальфура. Он среди нас единственный, кто может говорить с ними.

Агаолайт побежал выполнять приказания. Вскоре появился раненный Бальфур. Через него капитан обратился к людям, «честно» объяснив запрет ступать в сокровищницу гибельным проклятием, действующим на всех, кроме эльдар. Потом показал на темнеющий вверху лаз и объяснил сафуадам свой план. Сообразили те быстро.

Сначала трое крепких атраванцев подняли Феранора на щите. Потом на плечи к нему забрался самый мелкий и лёгкий из погонщиков.

Он дотянулся до края пролома, сумел взобраться и скинул остальным верёвку. Вскоре они уже поднимались по узкой лестнице на поверхность.

Феранор поднимался первым. Вскоре наверху появилось пятнышко бледно-серго света. От его вида за спиной будто выросли крылья. Скорее бы оказаться под открытым небом, вдохнуть полной грудью… Мрачные подземелья — не место для детей Огня и Света![1]

Выскочив из почти полного мрака, он замер на пороге. Стоял, щурился и моргал, а потом медленно тронулся, вдоль ряда поваленных палаток и погасших костров.

Уланы и сафуады лежали на ийланах, ийланы — на уланах и сафуадах, образуя жуткий слоёный пирог. Смердело кровью и выпущенными потрохами. Слева от него, на куче посечённых невольников лежал сафуад. Справа валялся эльвенорец с раскроенной головой. В серых предрассветных сумерках вытекшая из ран кровь казалась разлитыми чернилами.

Немногие уцелевшие: эльдары и люди, уланы и сафуады, и просто караванные слуги, устало сидели на песке.

Серая мгла острила и заливала тенями их лица, делая неотличимыми от мертвецов. Сложно было поверить, что половину суток назад они живые, здоровые провожали его в подземелье.

— Кто старший? — крикнул он в сумерки.

Старший не отозвался и Феранор, не дожидаясь, побежал к загону для лошадей. Не было слов, чтобы описать испытанное облегчение и то чувство счастья, когда он увидел Джеслина на своем месте. Жеребец нетерпеливо заголосил, схватил его за рукав, потянул к пустым вёдрам.

Соседние кони дёргали привязи, жалобно ржали.

Уткнувшись лбом в горячую шерсть, Феранор беззвучно заплакал от радости, стыда и вызванного им чувства неприязни к себе самому.

***

Улан — один из оставленных на вершине храма дозорных — старательно таращился на фераноров наплечник. Может, разглядел на нём отпечаток людского башмака, а может просто боялся взглянуть капитану в глаза. Ему было трудно оправдываться, потому что именно он упустил беглеца.