Колыбель времени

Мужчина сразу расслабился, Эверилд досадливо поморщилась, а потом обратилась к официантке:

— Простите, уважаемая, но королевские змеи не питаются едой для травоядных, принесите ей лучше готовую змею, — последние слова она произнесла низким голосом.

Индианка отшатнулась, с ужасом посмотрела на Эверилд и поспешила уйти от странной компании, вызывающей панический страх. Вампирша довольно улыбнулась и спросила у туга:

— Так, на чём мы остановились… Вы хотели от меня помощи? — поинтересовалась она немного пьяным голосом, потом обратилась к Кире: — Присядь уже, хватит сверлить мою спину.

Вампирша вздрогнула и подчинилась. Дети носились по таверне, пугая людей. Эверилд смотрела на их забавы снисходительно.

— Вернемся к нашему разговору: с чего вы взяли, что эта прямая угроза вам, Ануджи? — развязным тоном спросила Эверилд. Мужчина озадачено на нее глянул.

— Я думал, вас алкоголь не берёт. Так вот, что касаемо этого дела, вы бессмертны?

— Допустим, — она слегка приблизилась.

— Вы можете поработать приманкой, — спокойно проговорил мужчина, вся его расслабленная поза показывала, что близость вампиров его никак не пугает, словно не он недавно со страхом спрашивал о том, как они спаслись от кровососов. Такому самоконтролю можно только позавидовать.

— Вынуждена отказаться: меня смерть глупых людей не интересует, — холодно ответила Эверилд, поднимаясь со своего места. Нагайна и Кира последовали ее примеру.

— Подождите, у меня есть к вам еще одна просьба, — поспешил остановить ее туг.

Эверилд села, не моргая глядела на главу тугов. Он вспотел, запахло солью, потом. Глаза мужчины забегали, он снял шляпу и стал ее мять. Эверилд взяла свой стакан, плеснула коньяка и одним глотком осушила сосуд. Вампирша покачнулась, налила еще и снова выпила, изображая крайнюю степень опьянения. Мужчина смотрел на нее задумчиво.

— У меня очень больная дочь, и я хочу, чтобы вы ее вылечили. Она болеет проказой.

В воздухе повисло напряжение. Эверилд вылила себе остатки коньяка и, слегка пригубив его, трезвым голосом сказала:

— Я не целитель, я могу только подарить ей вечную жизнь.

Мужчина вздрогнул, но не отступил:

— Пусть будет так. Это единственная дочь, оставшаяся от покойной жены. Я очень ее любил.