Колыбель времени

— Где гарантия, что больше среди нас нет шпионов?

— Все остальные сто раз проверены и служат Темному Эрику слишком давно. Это единственная новенькая, ну и ты, — усмехнулся вампир.

— Темный Эрик меня уже давно знает.

— Это не отменяет того факта, что в нашей команде ты появилась недавно. Кончай с болтовней, пора делать ноги, — спокойно приказал Джек.

— А что будем делать с Елизаветой?

— Ничего, пусть остается на корабле и гадает, куда мы подевались.

— А не лучше ее тоже выкинуть за борт, пусть думает, что мы остались плыть на этом корабле.

— Она достаточно умна, чтобы понимать, что мы не останемся на корабле, о котором знает Совет. Но есть все шансы, что она пойдет ко дну, так что мне эта идея нравится. Когда она очнется, будет слишком слаба. Я вколол ей убойную дозу наркотика. Он поднял Елизавету словно пушинку и спустился с ней в трюм, где привязал к ее ногам ядра, выкинул спящую за борт.

Эверилд с Джеком взяли каждый свою ношу и тоже скрылись за бортом.

Интерлюдия 2

Полгода спустя. 5 июля, 1683 год, Индия.

Эверилд сидела в просторной комнате из розового мрамора: «И почему девочки так любят этот поросячий цвет? Но, впрочем, это не мое дело, и не мне решать, какого цвета должны быть комнаты».

Она сидела за бамбуковым столом, перед ней лежал чистый лист, рядом — банка с чернилами, перо было занесено над бумагой. Вампирша задумчиво смотрела в большое окно, пытаясь придумать начало письма, голова была ватной.

Индира сидела у себя в комнате и вязала носочки внуку. Вы спросите, как можно вязать вслепую? Очень просто — крючком. Хотя, чёрт знает, Эверилд никогда не любила вязание и, соответственно, не умела этого делать. Вампирша грызла кончик пера, размышляя над письмом: что стоит сообщить, а что лучше утаить, хотя Шер с Джеком наверняка уже всё передали по ментальной связи. Она же больше любила письма, они дольше идут, но это целый творческий процесс: чтобы написать письмо, надо продумать каждое слово и сделать так, чтобы его не перехватили шпионы Совета — это совсем нежелательно, иначе снова придется бежать.

Эрик уже подрос примерно до пяти–семилетнего мальчика и свободно разговаривал, любил играть на музыкальных инструментах и сочинять песни — очень творческий ребенок.