Колыбель времени

— Давайте я перепрыгну на вражеский корабль, здесь нормальное расстояние.

— Точно не плюхнешься в море? — засомневался Красный Бард.

У «Черной чайки» пробили борт, и несколько пиратов уже стонали на палубе. В воздухе пахло порохом, кровью и смертью.

— Действуй, там еще три корабля приближается.

Но действовать не пришлось, три других корабля флотилии Красного Барда взяли в клешни торговое судно, и полетели крюки. Красный Бард дал еще пару залпов для острастки и приблизился, вскоре все пираты оказались на палубе вражеского корабля.

Началась резня.

Эверилд просто наблюдала за сражением, пираты наносили удары. Вскоре экипаж сдался и сложил оружие.

Они везли шелка, несколько тонн золота и серебра, когда Эверилд это увидела, внутренне содрогнулась — не любила она серебро.

Пираты перетащили добычу к себе на корабль.

Глава 5. Из пиратки в няньки

Эверилд стояла на носу палубы и смотрела вдаль, солнце, подобно лесному пожару, набирало мощь. Оно жгло кожу. Эверилд чувствовала, как оно пощипывает ее — такое легкое зудящее ощущение.

Волны равномерно бились о борта корабля. Пираты праздновали захват большой добычи.

— Эверилд, пойдем с нами, выпьешь рома, а то что как не пиратка, — весело позвал ее молодой туг.

— Брюхом я не пиратка, а прекрасная леди, но так и быть, составлю вам компанию, — она молниеносно подошла к пирующим пиратам.

— Залпом! Залпом! — горланили они, подавая Эверилд бутылку.

— Я же вас перепью, вы будете пьяные валяться на корабле, а я всё еще буду как стеклышко трезвая, — заметила Эверилд и залпом опустошила бутылку рома, по пищеводу разошелся огонь.

Как он был похож по свойствам на ту предсмертную агонию или агонию перерождения. Неужели Фениксы с такой болью перерождаются? Она помнила, как лежала на чём-то твердом, а может, ей это показалось. Она помнила то всепожирающее пламя, тело горело заживо, хотелось кричать, но сил на это не было. Она билась об стены темноты, колотила кулаками, моля, прося выпустить. Она рыдала навзрыд, не в состоянии больше выносить эту боль.

А организм был глух к ее мольбам, ей с каждым ее беззвучным криком, стоном казалось, что жар усиливается, пламя разгорается всё сильнее, всё яростнее, всё больнее, и вот она — сплошной огонь, нет, она и есть огонь. Огонь смерти.

Она сгорала, как ведьмы в живом пламени, она помнила их душераздирающие крики, они по сей день стояли в ее ушах. Когда-то воистину красивые женщины превращались в слуг Дьявола только потому, что какому-то уроду не дали своей женской силы.