Владыка Каган.

А где ж вы раньше то были? Что ж так прямо Великому Кагану и не указали, что дескать обычай древний он попирает своей волей. Молчали, пёсье племя! Тогда и очей от пола поднять страшились. А теперь чаете, что некому будет вас, крамольников, в бараний рог скрутить? Ошибаетесь, баламошкины дети!

Молниеносным движением руки воевода выхватил из ножен кинжал и с силой вонзил его в стол, точно между пухлыми пальцами Мокши, унизанными золотыми кольцами. Толстый боярин в ужасе побледнел и резко отшатнулся от стола.

- Вот, что будет с охальниками Верховной воли! Голова чай на плечах не столь крепко держится, как вы думаете. Одним хорошим ударом меча легко отсекается. Сие проверено было не раз. Хочешь узрить, боярин, как твоя голова с плеч покатится? Или думаешь, что она у тебя крепче других приделана?

Мокша побледнел и инстинктивно дёрнулся в сторону, да так, что чуть не опрокинулся с лавки вверх ногами.

- Уйми своего воеводу от греха, княжич, - воскликнул он, обращаясь к Буриславу. – Уйми, ради всех Богов. Я человек подневольный. Что с меня взять? Не по своей ведь воле прибыл.

Все взгляды устремились на молодого князя. Бурислав сидел неподвижно, погруженный в свои переживания и в разговор не встревал. Наконец, он медленно поднялся из-за стола и положил руку на плечо Добрыни.

- Оставь, друже, - проговорил он примирительно, - Аль не зришь, что не по своей воле уста его глаголят, а по воле Севолода. Привёз ли ты ещё какие грамоты от него?

- Да, княже, - сразу подобострастно засуетился боярин, раскрывая суму, - Тут они все.

- Ну, что ж, прочти. Посмотрим, что ещё брат мой пишет.

Присмиревший Мокша, проворно извлёк из своей дорожной сумы очередной свиток пергамента и торопливо зачитал послание от Севолода и Совета стольных бояр ко всем удельным князьям, городским воеводам и племенным старейшинам.