Быть тварью

К весне на этот войлок было больно смотреть брезгливому человеку, но Гайал со своей спиной все-таки предпочитал сидеть на войлоке, чем на стылых досках: несмотря на печку, в вагоне все-таки было прохладно и снимать верхнюю одежду не хотелось.

Кроме них, пассажиров оказалось шесть человек, все скорее всего из каторжных или гражданских, о чем можно было судить по прическе: вторая и третья «тысячи» обычно поддерживала принятую в Империи длину волос, то есть стриглись коротко, чтобы волосы не достигали до воротника, а прочие подхватывали бытующую в Котловине моду на нестриженность: обычно по длине шевелюры можно было судить о том, как долго человек в Котловине живет.

Гайал с компаньоном чем-то этим пассажирам не понравились, но потом пассажиры привыкли, перестали бросать опасливые взгляды, снова начались разговоры.

— Ты где сейчас живешь? — спросил юноша.

— В седьмом бараке.

С жильем в Аштанхе пока еще было плохо, население росло как на дрожжах, строительство за ним не успевало. Отдельные квартиры полагались пока только тем, кто заключил длительный контракт. Временным и командировочным из второй и третьих тысяч предлагались общежития вроде вот этих бараков: с комнатами на шестнадцать человек. Четвертой и пятой тысячам не предлагалось и такого: или ночлежка с трехэтажными нарами на две сотни человек, или живи где хочешь. У кого появлялись средства, те строили из чего попало домики «за линией», то есть за железной дорогой; этот район самостроя так и назывался Залиния.

— У меня есть угол за линией, в трактире Слепого, — сообщил юноша. «Углом» на местном жаргоне именовалась комната. — Маленький, но для двоих нормально. Переселяйся, если хочешь.

— Стены между комнатами брезентовые, в соседние комнаты водят клиентов шлюхи? Нет уж, не надо, — усмехнулся Гайал.

— Стены из песчаника, других соседей на этаже нет, в мороз прохладно, но вода не замерзает, летом душновато, но можно спать на крыше.

— Соблазнительно, — пробормотал Гайал.

— А этим летом у меня на примете еще вариант, но я пока помолчу, вдруг сорвется.

— А если не сорвется?

— Будем жить, как директор дороги, — пообещал юноша.

Гайал хмыкнул. Для юнца, выросшего в Котловине, квартира директора ТЖД, весьма скромная по имперским меркам, представлялась, вероятно, верхом роскоши.