Выбрать волю

Растерянный Дерек, никак не ожидавший такой отповеди, всплеснул руками:

— Скажи на милость! Не ты ли сам поручил мне обустраивать её комфорт?

Грэхард крайне не любил принимать обратно уже переваленную ответственность, поэтому вскочил, навис над Дереком и прошипел:

— А ты, я посмотрю, и рад стараться!

Дерек невольно сделал шаг назад, в тень, — такой злобой пылало лицо Грэхарда, — и последний истолковал это отступление как признание вины.

— Я всегда рад проявить максимальное старание при выполнении твоих приказов, мой повелитель, — холодно и спокойно напомнил Дерек, и в этом спокойствии Грэхард углядел вызов.

— Прекрасно, — сощурился он. — В таком случае, подготовь для солнечной покои в Верхнем. Отныне она будет содержаться здесь.

В Верхнем дворце традиционно находились покои для пленниц или рабынь. Ещё при отце Грэхарда они были полны запертыми девушками, что самого Грэхарда крайне раздражало — он полагал, что это унижает его мать. Став владыкой, он отказался от этой традиции — хотя пара пленниц там всё же успела побывать и в эпоху его правления.

Свои приказом он хотел не столько унизить Эсну, низвергнув её с уровня жены на уровень наложницы, сколько испытать покорность Дерека, который, как ему показалось, проявляет слишком много личного участия в вопросах, касающихся Эсны.

Дерек не обманул его худших ожиданий. Сложив руки на груди, он констатировал:

— Да ты совсем с ума сошёл!

— Я не спрашиваю твоего совета, — грозно напомнил Грэхард. — Я отдаю приказы, а ты их выполняешь.

— Ты отдаёшь безумные приказы, и я не буду их выполнять!.

Он хотел сказать что-то ещё, выступить в защиту Эсны и вразумить горячую голову владыки, но не успел: взбешённый непокорством и подозревающий за этим непокорством личное чувство к Эсне Грэхард наотмашь ударил его по лицу, сопровождая свои действия рыком:

— Ты. Будешь. Выполнять. Мои. Приказы.

Удар у владыки был поставлен что надо; Дерек еле удержался на ногах, да и зубы ему удалось сохранить разве что чудом.

— Разумеется, — тем не менее, сумел из себя выдавить он.

Грэхард застыл мрачной глыбой. Грудь его сдавило; не получалось сделать вдох, и в лёгких что-то нестерпимо жгло.

Он чувствовал себя почему-то так, словно это его ударили.

Ему случалось самолично бить слуг; нечасто, правда, и за какие-то совсем уж выдающиеся проступки.