Притворная дама его величества

Я смотрела на это все сквозь непрошеные слезы, отдавая себе отчет, что что-то перемкнуло в мироздании и я теперь где-то… не знаю где, но одно очевидно, фигура моя настолько незначима, что всем наплевать, что я тут стою и могла пострадать от падения с лошади. И это меня пугало больше всего. Я уже отвыкла быть человеком, с которым вообще не считаются. Могу ли я возразить? 

Сбежать? Но куда? Я сделала пару шагов. Ногу пронзила боль, но я понимала — от холода. Я чуть приподняла юбку — на второй ноге были отвратительно неудобные мюли.

Я здесь ничего не знаю, самым разумным будет идти за незнакомыми мне людьми и делать вид, что все идет как обычно. Мне нужно время, дальше я разберусь. Может быть, мне действительно это кажется, ничего этого нет, я в больнице и скоро приду в себя.

Я потерла рукой лицо. Я выбиралась и не из такого дерьма. Если это взаправду — выбора у меня нет. Совсем. Категорически.

Мне надо делать все так же, как я привыкла: стиснуть зубы и идти дальше.

Люди уже ушли вперед — и да, моя судьба их не беспокоила.

Кто я? Какая-то прислуга? Младшая нелюбимая дочь? Насколько мне повезло?

Я шла по свежему снегу, стараясь не думать о том, что получу обморожение, и отмечала, что у нас — там, где я живу — нет такого снега и не было никогда. Не было нигде из тех мест, где я побывала, а поездила я немало. Все равно дает отпечаток то, что существуют автомобили и промышленность, а здесь он… даже не белый, синий какой-то. И воздух абсолютно другой. Небо низкое, слишком низкое, тянется ровно и бесконечно, и какие-то твари летают в поисках жертвы себе на обед.

Что это за место? Что за мир?

Что-то ухнуло в глубине чащи, и моих сил не хватало, чтобы испугаться еще сильнее, а бородатый мужик оглянулся и неодобрительно покачал головой. Вероятно, уже записал меня в строчку меню того монстра, который высматривал ужин.

Я выдохнула и бросилась за людьми. Бежать мне было легко и сложно одновременно. Что это значит? Тело еще молодое. Но оно не привыкло к бегу — может быть, не привыкло и к непростому труду.

Скорее я что-то вроде прислуги или какой-нибудь приживалки: такое нечто, помрет — не жалко, особенно не напрягается, потешает мадемуазель своими ужимками.

Черт, черт, черт. Дыхание сперло, нога потеряла чувствительность, но я уже нагнала сани и свалилась на них. Черт, черт, черт. Мне никто ничего не сказал — хорошо бы не выкинули, если крылатая тварь нависнет над нами. Мадемуазель им явно ценней, а сил у меня — у этого тела — мало.