Пророчество Последнего Дракона

Паршивца и так считали мёртвым, так какой смысл в мести, если о ней никто не знает?

Столкнувшись лицом к лицу с древним вечным, при свете полыхающих масляных ламп и факелов, Талиса стала испытывать отвращение, особенно когда он так нагло прикоснулся к руке её дочери, и гладил, словно перед ним не опасный охотник, а котёнок, которого не стоит воспринимать всерьёз. Но ничего так не сбивало с ног, как заявление Эсфирь, что он пришёл помочь.

- Каким образом? – Недовольно скрестила она руки на груди, смотря на подругу исподлобья.

– Он чужак, который нагло вторгся на территорию Брамаэля.

- Послушай. – Нервно дёрнула Эсфирь руками, заставив Талису умолкнуть. – Сколько себя знаю, Амброзиус боится исполнения пророчества, и он будет готов на всё, лишь бы оно не исполнилось.

- Так может есть смысл в том, чтобы рассказать всем о пророчестве, а не шушукаться по ночам в твоём кабинете? – На что Эсфирь лишь усмехнулась, откинувшись на спинку своего стула.

- Я удивлена, что ты ничего не рассказала Кэт.

- Катарина не такая, как Адриан.

– Кашлянула Талиса, присаживаясь напротив стола генерала. – Она считает, что мы ошиблись, когда отправили её в Рассветный Клинок.

- А это не так? – Приподняла Эсфирь одну бровь, усмехаясь.

- Нет, – протяжно произнесла Талиса. – Она вспыльчивая. По сравнению с Адрианом, она схожа с…

- Голодной собакой на цепи? – Продолжила мысль генерал, заставив Талису поднять на неё голову. – Я говорила об этом раньше, и скажу сейчас. Она похожа на тебя, как бы ты не отрицала. – Вытащив из тумбы письмо, двумя пальцами толкает конверт в её сторону.

– И, если ты возьмёшь её с собой, я не буду против.

- Я против. – Устало прикоснулась она к переносице, зажмурившись. – Ведь когда придёт время защищать команду, я брошусь защищать её. – Схватила она письмо, вставая со стула. – Я отправлюсь с рассветом.

Размышлять над предложением вечного помочь, Талиса столкнулась с противоречивой истиной, она верила, что, когда отомстить за свою семью, ей станет легче, но ничего не изменилось.

Стало только хуже. Разрываться между глубоко укоренившийся ненавистью по отношению к вечным и возможностью с ними сотрудничать, она предстала для себя в нелицеприятном отражении.

Собирая небольшую дорожную сумку и вытаскивая вещи из шкафа, на пол упал дневник, который вёл Адриан. Она дала себе слово, сжечь его, когда отомстит, когда отпустит то грызшее изнутри чувство. Вина за собственное бездействие жемчужинами нанизывалась на леску, закручиваясь петлёй вокруг шеи.